Книга Изгнание, страница 65 – Елена Бауэр

— Ничего не меняется… – заметил Пиц с некоторой грустью. Он много бы отдал в тот миг, чтобы хоть на секунду оказаться в Ильинском, которое он с трудом выносил до изгнания.

— Только тебя с нами нет, – печально вторил ему Сергей. – Ну а как ты? Счастлив?

— Более чем. Ольга ждет ребенка.

Сергей, вероятно, должен был поздравить брата, но он как-то не смог перешагнуть через свои эмоции, и Павел быстро продолжил:

— Луитпольд обещал ей титул графини. Графиня Гогенфельзен. Но я бы хотел ей все же русское имя… Думаешь, возможно было бы просить Ники похлопотать?

— Вряд ли. Хорошо, что он с этим титулом помог. Без его позволения и того бы не было…

— Я слышал, он сменил Витте, – быстро переключился на другую тему Павел. Он не собирался унижаться. Нет так нет. Значит, у жены русского Великого Князя будет немецкое имя. Желаете такую чушь – извольте!

— Да! Я счастлив! Нельзя отрицать, что Сергей Юльевич много сделал на посту министра финансов, но он тот еще тип! Как тебе нравится, вместо того, чтобы укреплять Порт-Артур, он перенаправил большую часть ассигнований на сооружение торгового порта Дальний.

— Он прислал мне свою брошюру, в которой довольно жестко критикует нашу внешнюю политику, особенно на Дальнем Востоке, и решения Ники. Считает, что по его милости может начаться война с Японией. А ты что думаешь? Неужели действительно войны не избежать? – Хоть французская пресса настроена была оптимистично, цитируя своего министра иностранных дел Делькассэ, который всюду авторитетно заявлял, что по имеющимся у него достоверным сведениям войны быть не может, Павлу все чаще задавали этот вопрос. Европейцам казалось, что у дяди русского Императора есть доступ к тайным сведениям русского двора. Но Пицу нечем было с ними поделиться. Впрочем, как и многим другим Великим Князьям, поскольку Государь, быть может намеренно, не обсуждал с родственниками эту волнующую всех тему. Но даже если б Павел что-то знал, болтать о государственных делах по салонам было не в его характере. Он интересовался исключительно для собственного понимания.

— Как верноподданный, Витте должен был бы поддерживать престиж Государя, а не подрывать его… Что до войны, к несчастью, есть какое-то дурное предчувствие. Англия и Америка уж больно подстрекают японцев. Без их поддержки Япония вряд ли осмелилась бы. Все же хочется надеяться, что они не посмеют. Нам война совсем уж ни к чему. Не дай Бог! – Сергей не поделился с Павлом, что и с ним Император этот вопрос обходит стороной. Дело было даже не в Японии. Царь вообще стал мало делиться государственными проблемами и просить совета. У Сергея было ощущение, что Государь перестал доверять даже ему, что чрезвычайно его расстраивало и обижало. Разве в семье был кто-то более достоин доверия? Разве радел кто-то за интересы Ники больше, чем он? Раньше Сергей непременно пожаловался бы младшему брату на несправедливость, но теперь, несмотря на теплую встречу, что-то мешало ему полностью открыться. – Нас постоянно хотят втянуть в какую-нибудь военную авантюру. Непрекращающиеся интриги милой Европы на Востоке. Убийство дипломата Ростковского уж дело рук, конечно, не турок, хоть исполнил турецкий жандарм, а наших европейских друзей…

Павел смотрел на зеркальную гладь озера, которая, подобно палитре художника, вобрала в себя цвета розово-голубого неба, фисташковой зелени лугов, фиолетовых гор с белыми шапками, и не мог поверить, что такая мирная пастораль является декорацией разговоров о возможной войне. Резкий контраст среды и темы усиливал абсурдность положения.