Книга Изгнание, страница 61 – Елена Бауэр

Ольга не сомневалась, что этот номер у Сергея Александровича не пройдет. Муж ее хоть и был страстной, романтичной натурой, в то же время любого мог заткнуть за пояс своей практичностью. Недаром он сумел скопить солидный капитал, который теперь никому не давал покоя.

Непрекращающееся осуждение и неприятие его решения родственниками изводило Павла. Он впал бы в глубокое осеннее уныние, если бы не крутящийся рядом Бодя, который непрестанно болтал и задавал массу вопросов, не замолкая ни на секунду. Детское щебетание, словно птичье пение весной, отогревало озябшую душу.

V

Вопреки опасениям Ольги, на Рождество настроение Павла немного улучшилось. Так всегда, когда устраиваешь праздник другим, незаметно сам проникаешься волшебной атмосферой, особенно когда видишь полные восторга глаза своего малыша. Смышленый и активный младший сын Великого Князя, для которого была наряжена шикарная елка и куплены чудесные подарки, вначале недоумевал, почему рядом нет брата и сестер Пистолькорсов, которые на это Рождество, пока Ольга с Павлом полностью не обустроились, остались в Петербурге, но быстро сообразил, в чем прелесть хотя бы временно побыть единственным ребенком в семье и получать всю родительскую заботу и опеку целиком. Будь там Марианна, она бы непременно перетягивала одеяло на себя. Бодя и единоутробная сестра пошли в мать – всегда были немного голодны до интереса к себе, всегда желали полностью узурпировать внимание окружающих.

Пиц пытался гнать от себя грустные мыли, запрещал себе думать о Марии и Дмитрии, которые праздновали Рождество без него. Он получил от них письма, из которых узнал, что дети поехали в Москву к дяде Сергею и тете Элле. Да, все так, как договаривались. Но все же щемило сердце.

Неутомимая Ольга пыталась вдохнуть в своего хрупкого, ранимого мужа радость и вкус жизни. Она наряжала супруга по последнему писку моды и таскала его по приемам и балам, не давая перевести дух. Лёля знала, стоит только остановиться, стоит дать мужу секунду задуматься, и он может впасть в хандру, последствия которой могли оказаться непредсказуемыми. Павел всегда любил веселье, и, хотя в тот момент это было не совсем кстати, в общем от него не требовалось ничего, что было бы против его натуры. Кроме того, Великий Князь видел, как супруга наслаждается своим официальным статусом жены, как ей приятно слышать свои представления, как она купается во внимании, а его им было не занимать.

Все сливки европейского общества мечтали познакомиться и заполучить к себе на прием великокняжескую чету в изгнании. Супруги были настоящими героями, пострадавшими за свою любовь. Красивая пара, бежавшая из застрявшей в прошлом веке дремучей России, бросившая вызов устаревшему абсолютизму с его обветшалыми моральными ценностями – разве это не восхитительное украшение для любого светского салона в Париже, Риме или Берлине? Все идеально совпало – история с персонажами из императорской семьи была в меру скандальна, но не выходила за рамки довольно широких европейских приличий.

Забавно, что даже в республиканской Франции, не так давно кровожадно расправившейся со своими самодержцами, осталось заискивание и пиетет перед настоящей аристократией. И чем сильнее французы открещивались от желания если не приобщиться, то хотя бы приблизиться к кругу царственных и королевских особ, тем явственнее оно просвечивало сквозь фальшивое пренебрежение или наигранное равнодушие. За спиной у Ольги некоторые парижанки подсмеивались над ее столь очевидным стремлением стать частью августейшей фамилии, но Лёля, как всегда, списывала весь шепот на зависть. И, справедливости ради, в большинстве случаев она не ошибалась.