Книга Его Высочество Пиц. Узы, страница 41 – Елена Бауэр

У Тани пересохло во рту. Облизывая губы, княжна пыталась нащупать колокольчик, чтобы позвать прислугу, но ей тяжело было поднять руку. Силы окончательно покинули ее.

— Мой ландыш… душистый щеголь… не губи… Горит ночник, как тогда… – бред княжны становился все более бессвязным и тихим.

Вдруг она услышала звуки вальса, под которые она впервые увидела Поля. Комната кружилась, как тогда, когда Таня танцевала с любимым.

Княжна впала в забытье. Через день она тихо, не приходя в сознание, скончалась. А соловей под окном все выводил свою чувственную песнь любви.

I

Вернувшись через два месяца из Петербурга, где Сергей и Павел были в военном лагере в Красном селе, Елизавета Федоровна навестила Зинаиду. Она нашла соседку на скамейке у могилы сестры, которую похоронили у южной стены усадебного храма Архангела Михаила. Внизу, под холмом, убаюкивающе журчала Москва-река.

Зинаида казалась тихой, печальной и спокойной.

— Душенька моя, – Элла обняла подругу, что было признаком самого искреннего сочувствия и благоволения, поскольку Великая Княгиня не любила излишней тактильности с чужими людьми. – Пусть это и не облегчит Ваши страдания, но знайте, что я плакала и молилась все это время вместе с Вами!

Юсупова взяла руку Великой Княгини, обтянутую белым кружевом перчаток, в свои ладони.

— Благодарю! Вы с Его Императорским Высочеством всегда очень добры к нам.

— Знали бы Вы, как Сергей тяжело переживает… особенно, когда уходят молодые. Даже как-то отметил, что именно хороших людей Господь прибирает – помните, два года назад так же от тифа сгорела милая, добрая Анна Дмитриевна Голицына, как ее родители горевали… теперь вот наша Татьяна…

Елизавета Федоровна боялась, что подруга спросит про Павла. Что она тогда должна ответить? Что все его мысли заняты греческой принцессой и предстоящей помолвкой? Родственники Татьяны могли затаить обиду на Великого Князя, поскольку хоть он, безусловно и не был виновен в ее смерти, все же не слишком оплакивал покойницу, влюбленную в него до беспамятства. Нет-нет, он был расстроен ее внезапной смертью, в той же мере, как и все остальные друзья и соседи. Но не более. Сердцу не прикажешь.

Зинаида смотрела вдаль с отсутствующим видом.

— Папá рассказал мне о семейном предании, вернее, о проклятии, которое наложил на Юсуповых то ли татарский князь, то ли Алексей Петрович… теперь неважно, – вдруг приоткрыла она завесу со своих дум. – Смысл его в том, что до двадцатишестилетия будет доживать лишь один наследник, сколько бы детей в поколении ни родилось… Нас было трое. Борис умер в детстве. Я едва не отдала Богу душу в восемьдесят четвертом, поправилась лишь после того, как ко мне пришел Иоанн Кронштадтский. Если б тогда меня не стало, по преданию Танёк сейчас была бы жива… Я ничего об этом не знала…

— О, Господи! В ее смерти нет Вашей вины! Зачем же Николай Борисович такое рассказывает? Какой от этого прок? Разве что разум его горем замутнен.

— У меня двое сыновей…

— Нет, Вы не должны об этом думать! Не верьте в глупые предания! Под таким гнетом жить невозможно!

— Папá жил… и как видите, сбылось…

— Душенька моя, это страшное, печальное совпадение! Посмотрите, как много молодых людей умирает. От чахотки, от холеры, а кто-то от тифа… Так случается, без всяких проклятий… А мы должны молиться и надеяться, что наших близких минет чаша сия!