Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети, страница 70 – Елена Бауэр

При последних словах отца Мариэтта растаяла. Впервые за несколько лет она подошла к нему и обняла. От Григория Григорьевича, как всегда, пахло роскошью – дорогим парфюмом, коньяком с древесными нотками и сигарами с шоколадным оттенком. Она любила этот запах, который знала с детства. Он дарил ей ощущение спокойствия и защищенности. Елисеев едва сдержал слезы. Между ними, наконец, начал выстраиваться хрупкий мостик взаимопонимания. Если дочь так любит этого мальчишку, дьявол с ним, путь тоже едет. Лишь бы Мариэтту привез!

К концу недели Григорий Григорьевич с Верой Федоровной отправились в путь. Удалось добыть билеты на поезд, который по дороге несколько раз брали на абордаж абсолютно распоясавшиеся солдаты, демонстративно харкающие и сморкающиеся в вагоне первого класса. Самое страшное, они приставали к редким офицерам и прилично одетым людям. Несколько пассажиров вытащили из поезда на одной из станций. Что стало с теми беднягами, одному Богу известно. К счастью, Елисеевы благоразумно надели самые скромные одежды. Они старательно прятали свои ухоженные руки и лица в тряпье, чтобы не вызвать к себе интерес бандитствующих защитников отечества. Страх не отпускал их в течение всей поездки, пока они, наконец, не прибыли к месту назначения. Гриша очень живо представил, что его племянница, отправившись на кумысолечение, вполне могла вступиться за кого-то. Она была человеком честным, смелым и принципиальным. За что, вероятно, и поплатилась. Революции таких не щадят.

IX

В безнадежный северный город пришла промозглая, тоской пробирающая до костей осень.

После провала Корнилова косяки большевиков снова потянулись в столицу. В двадцатых числах октября Клим вновь появился на Глашином горизонте.

— В ближайшие дни скажись больной и на работу не ходи. На улицу вообще не показывайся. Будет жарко!

— Ты хоть знаешь, сколько желающих на мое место? Я не могу. Чем же я буду семью кормить?

— Вот дуреха! А ежели пристрелют тебя, будет кому семью кормить? На, – он сунул Глафире вещмешок, в котором было несколько картофелин, сало и сухари. Настоящее пиршество по тем временам: – Это на несколько дней. А там видно будет…

— Только на несколько дней? Когда я выйти смогу?

— Я дам знак.

— Как же вы утомили – бунты, революции, мятежи… Стреляют и стреляют. Что вам не живется-то спокойно? Хоть бы пару месяцев дали отдышаться… – высказала Глаша. Учитывая ее особенности, это была яркая обвинительная речь: – Ну в чем теперь такая срочная необходимость?

— Да невозможно дальше ждать! Австрияки предлагают Керенскому сепаратный мир… – Клим понизил голос, словно делясь великим секретом.

— Ну и что? Вы же сами за мир агитировали…

— Дура, ей-Богу! Это же наш козырь! Ежели его Керенский разыграет, как мы народ на социалистическую революцию подымем? – незлобиво возмутился революционер: – Так что ты давай, забирай продукты, и чтоб носу твоего на улице не было! Уяснила?

Глафира подчинилась. Она хоть и фырчала, но своему богатырю-спасителю доверяла. И не зря.

Через три дня, двадцать пятого октября, грянул выстрел Авроры. Солдаты и матросы захватили город и свергли Временное правительство. Керенский бежал. Так и закончилась бесславная эра правления русских либералов, представленных кучкой тщеславных и недалеких болтунов, самым большим успехом которых было распространение сплетней о Распутине и августейшей семье. Во всем остальном они полностью провалились. Хотя, пожалуй, еще одно им удалось безупречно – подготовить благодатную почву для пролетарской революции, поскольку народ уже просто не мог выносить созданного ими хаоса.