Онлайн книга «Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети»
|
— А что мы сейчас, кроме помощи в борьбе с нацистами, можем предложить русским людям? — Конституционную монархию! Вы же монархист? — С сыном Кирилла во главе? Не знаю… Все не то… Хоть к Владимиру Кирилловичу лично я никакой неприязни не испытываю, некоторые другие члены императорской семьи вызывают у меня несварение желудка. Я бы хотел вернуться в 1917 и не допустить февральскую революцию вместе со всеми последующими событиями, но это, увы, лишь несбыточные мечты. Возможно, и этой войны бы не было… Как думаете, Аркадий Петрович? Вдруг в кафе, где Елисеев попивал со своим собеседником аперитив, вошла группа немецких офицеров в компании Закретского. Граф был в прекрасном расположении духа. — Вот уж кто не мог не выбрать сторону вселенского зла! Если можно было бы пофантазировать, как должен выглядеть приспешник Гитлера, то граф как нельзя лучше вписывался в этот образ. Человек, лишенный каких-либо моральных принципов, – идеальный слуга антихриста! Закретский заказал офицерам Вермахта лучшего вина. Григорий чувствовал, как начинает закипать внутри. — Вынужден откланяться, – извинился он перед своим визави и поспешил убраться из кафе, иначе все могло закончиться скандалом и роковой стычкой с нацистами. XIII Осень 1941 в Ленинграде выдалась на редкость ясная. На небе не было ни облачка, которое могло бы прикрыть собой город и помешать нацистским летчикам или артиллеристам бомбить его. Залитые радостным солнцем каналы и мосты, дворцы и парки удивленно наблюдали, как взрывались снаряды, уничтожающие людей и город. В такую золотую теплую осень невозможно было поверить в существование уродливой, звериной жестокости. Такая же солнечная погода стояла и в Париже. В то время как жительницы Ленинграда заклеивали крест-накрест окна и дежурили на крышах, чтобы сбрасывать фугасные снаряды, парижанки стояли в хвостах за шелковыми чулками. В сентябре началась блокада Ленинграда. Вера и Тася остались в городе. Еще летом Вера хотела, чтобы дочь эвакуировалась, но та наотрез отказалась. Она не могла оставить больную после лагеря мать одну. — Ты снова не спускалась в бомбоубежище? – ругала дочь Веру. В октябре-ноябре обстрелы Ленинграда настолько усилились, что не осталось сомнений в желании Гитлера стереть город-колыбель большевистской революции с лица земли вместе со всеми памятниками архитектуры и зодчества, а самое страшное – со всеми пытающимися выжить детьми, женщинами и стариками. — Сил не было. Рыли траншеи сегодня, ноги-руки не двигаются… — Мама, пожалуйста, обещай, что больше не станешь саботировать посещение убежищ! Я не могу еще и тебя потерять… — Тасенька, это ничего… Главное, чтобы ты была здорова! А мне умирать не страшно. — Что это за упадническое настроение? Мы с фронтовой бригадой ездим на передовую поднимать дух у бойцов, а родная мать хандрить вздумала! К слову, линия фронта была совсем рядом, до нее можно было доехать на обычном трамвае от завода Кировец. — Хорошо-хорошо, прекращаю… Расскажи лучше, как там твой военный врач? Напомни, пожалуйста, как его зовут… — Теодор Давидович Лазаревич, – немного смутилась Тася. — Ты подумай! Теодор! Есть что-то в этом испанское! Хотя с меня довольно уже того, что он врач… — Да, как папа… В ноябре начались массовые смерти от истощения. Ленинград, который еще не забыл голод начала двадцатых, вновь подвергался этому страшному испытанию, теперь в более чудовищной форме. |