Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети, страница 109 – Елена Бауэр

Словно в прозаичном, пошлом водевиле под утро раздался тяжелый стук в дверь. Глаша побледнела от ужаса, подумав, что это вернулся пьяный Митя. Дверь пошел открывать Клим.

На пороге стоял крепкий мужчина пролетарского вида.

— Заносите, – скомандовал он людям, стоявшим у него за спиной.

В квартиру внесли бездыханного Митю и положили на пол в коридоре.

— Ваш?

— Все из-за тебя! – зло бросила Глафира Климу, увидев мертвого супруга.

Затем она окаменела. До самых похорон она не проронила ни слова.

— Что случилось? – спросил Клим у притащивших страшный груз мужчин.

— Кто ж его знает? То ли замерз, то ли захлебнулся. Мы его в канаве нашли. Он уж окоченелый был. Хорошо, у него с собой документ с адресом был, а то б зарыли, как безродного…

Клим взял на себя все хлопоты по организации похорон мужа своей любимой.

Пасмурным мартовским днем на кладбище у гроба усопшего красавца стояли трое – Глафира, Тата и Клим. Разве мог кто-то в прежней жизни поверить, что так бесславно закончится жизненный путь некогда подающего большие надежды купца и блестящего бонвивана, разбившего ни одно женское сердце.

— Никогда никого не люби! – вдруг сказала Глаша Тате, когда Клим отошел попросить у могильщика огоньку: – Они всегда бросают…

Девочка не поняла, что имела в виду мать. На всей земле она была единственным человеком, кто искренне горевал о смерти отца. Тата была привязана к нему, возможно, даже больше, чем к Глафире. С дочкой Митя всегда был добр и заботлив, даже когда был нетрезв. От него она чувствовала тепло, а мать всегда была красивой мраморной статуей – не била, не ругала, но и не приласкала никогда. У Таты было ощущение, что заслужить любовь матери невозможно.

Клим, боясь, что красавицу могут увести у него из-под носа, не стал долго ждать. Через пару недель после похорон он пошел в домоуправление и с молчаливого согласия Глафиры официально оформил с ней брак по всем правилам того времени.

IV

Вера Федоровна жутко страдала от морской болезни. Ее постоянно мутило, так что она совершенно потеряла аппетит. Море все время штормило. Оно как будто злилось на что-то и остервенело хотело досадить путешественникам.

Наконец, добрались до Константинополя. Но на этом мучения не закончились. Несколько дней корабль стоял на рейде в ожидании разрешения высадить пассажиров. Еда и вода закончились. На нижней палубе резало глаза от аммиачного запаха. Клозеты кишели вшами. И несмотря на это туда невозможно было попасть ни днем, ни ночью. Всегда стояла очередь. Хлеба и воды можно было купить лишь у подплывавших к судну на небольших лодках турков, но для этого нужно было спуститься на нижнюю палубу и, главное, целым и не ограбленным вернуться назад. Богатые пассажиры в собственных каютах верхней палубы были ограждены от грязи и крыс, которые нагло бегали по спящим вповалку людям внизу, но провизия заканчивалась и у них.

Как только Елисеевы сошли с корабля, их окутал плотный запах восточных специй и кофе, который перебил незабываемую, казалось, вонь нижних палуб. Вера Федоровна едва стояла на ногах. Она была счастлива почувствовать твердую почву и вздохнуть свежий воздух, но все еще была слишком слаба. Григорий Григорьевич посадил ее в небольшое кафе на Гран-Рю-де-Пера, а сам отправился в посольство, оформить документы. Вера Федоровна ковыряла серебряной ложечкой десерт, который заботливый супруг заказал ей для улучшения настроения и поднятия сил, и разглядывала публику. Благодаря звучащей практически за каждым столиком русской речи, создавалось полное ощущение, что они снова в России. Будто кондитерскую телепортировали из дореволюционного Петрограда.