Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга I. Отец, страница 63 – Елена Бауэр

К сожалению, эта поездка не могла длиться вечно. Нужно было возвращаться в Петербург.

IV

Вернувшись в столицу, Григорий Григорьевич занялся автомобильным предприятием вплотную. В первый свой визит, помимо Мити, он взял с собой старших сыновей, твердо решив начать приучать их к делу.

Сколько же было восторга, когда их прокатили на новеньком автомобиле. Тот рычал, вычихивал в воздух облака грязного дыма, но ехал. Митя радовался не меньше, чем дети.

Накатавшись, пошли внутрь завода. Там предупредительный инженер и по совместительству основной владелец, Петр Фрезе, устроил экскурсию. Елисеев с любопытством интересовался строением автомобиля и цехами производства и не мог понять полного безразличия сыновей. Они откровенно скучали, наблюдая за сборкой грузовиков. Гуля оживился ненадолго¸ когда увидел карету неотложной помощи, но потом опять затосковал. Григорий Григорьевич никак не мог взять в толк, как такое возможно, чтобы мальчикам не была интересна техника.

Вечером, когда дети легли спать, Григорий Григорьевич поделился своим беспокойством с женой.

— Им все безразлично, – пожаловался он, – я буквально гопака перед ними плясал, чтобы они послушали про конструкцию автомобилей…

— Гриша, они же еще дети малые. Дай им подрасти до уровня твоих интересов.

— У них были совершенно пустые глаза. Решительно нет любопытства. Мне в их возрасте все было интересно.

— Как же нет? Посмотри, как Гуля увлечен медициной, – вступилась мать, – он очень развит для своих лет. И учителя так говорят. А у Сережи явный поэтический дар.

— Какой нам прок от той медицины? Лучше б коммерцией интересовался.

— Успокойся, дорогой! Вот увидишь, совсем скоро наши мальчики начнут нам помогать, – Муся обняла мужа. Ее спокойный голос обволакивал и успокаивал Гришу, и он поверил в ее слова.

Манефа, которая стала невольным свидетелем разговора, ворчала потом весь вечер. Она никак не могла простить этому Елисееву, возомнившему себя невесть кем, нападки на ее любимых малышей. Она без памяти любила Машу, но это ни в какое сравнение не шло с ее обожанием мальчишек, которых она разве что в зубах не таскала. Особенно она млела от старших детей, которых сама вынянчила с рождения. С остальными уже помогали другие няньки, и хоть Манефа тоже их любила, никто на белом свете не мог сравниться с Гулей и Сережей.

— Ишь, не шибко угодили ему… Эка нос задрал, аж кочергой не достать… где ж видано, чтоб от ребятишек требовали в ахтомобилях понимать… сам, небось, в их годах на деревянной лошадке еще скакал, – бурчала Манефа себе под нос, нервно расчесывая Машу. В итоге чуть не выдрала у нее прядь волос.

Мария Андреевна вскрикнула и схватилась за голову.

— Ты меня так без волос оставишь! Что происходит? Ты как будто недовольна чем-то? – возмутилась хозяйка. Ворчание Манефы было делом привычным. Скорее насторожило бы молчание. Но чтоб Манефа так драла волосы, такого не бывало.

В голосе хозяйки Манефа услышала те серебряные нотки, которые не призывали раскрыться, а скорее указывали на необходимость соблюдать дистанцию. Нянька была не робкого десятка, но она прекрасно знала Машу и понимала, какую грань переступать нельзя. В этот раз она прикусила язык. Положа руку на сердце, Манефа немного сердилась и на Машу. Она считала, что та недостаточно рьяно защищала сыновей. Но особенно с тех пор Манефа невзлюбила Гришу.