Книга Двойник 1, страница 131 – Константин Борисов-Назимов

— Где те, кому поручил не отходить далеко от кареты и повозок? — спросил своих воинов, чуть хриплым и уставшим голосом. — За такое отдают под суд и отправляют в каменоломни. Это легко расценить как предательство во время боевых действий, — перегнул, но не далек от истины.

— Граф, те охранники погибли, — подошел ко мне Гаррай.

— Лейтенант, почему почти все воины оставили караван и бросились в бой? Где вы были сами и почему не озаботились о тех, кого обязаны защищать?

— Виноват, готов понести наказание, — ответил тот, но потом, чуть слышно сказал: — Не уничтожь мы отряд противника, то все бы полегли.

— Ладно, потом об этом, — не стал с ним спорить, другие проблемы более насущны. — Сколько у нас потерь и раненых, кто способен продолжить путь?

Оказалось, что осталось всего-то пятнадцать боеспособных воинов. Предстояло вновь пополнить отряд, а сделать это как оказалось не так-то просто. Не зайдешь в какой-нибудь город и не потребуешь выделить из гарнизона пару десятков воинов. Нет, мои верительные грамоты такое позволяли, вот только доверять непроверенным людям с оружием сложно. И тем не менее, пришлось поступить именно так. Увы, сплоченности в отряде не получилось, да и какая она может быть, когда чем ближе подходили к границе, тем чаще на нас нападали и устраивали засады. Но я упорно вел вперед остатки каравана, от которого осталась пролетка, да фургон. От передвижения в карете отказались еще на том тракте, необходимо было доставить раненых в Суржанск, тела погибших, чтобы их похоронили с почестями. А дамы выразили желание передвигаться верхом или в фургоне, рядом с Журбером, чтобы за ним ухаживать. В той стычке случилась еще одна утрата, погибла телохранительница Иштании. Когда начался обстрел из арбалетов, Марба прикрыла собой дочь императора, получила три болта и почти мгновенно умерла. Как оказалось, ее сестра потеряла самоконтроль, Зурба покаялась, что на нее нашло помутнение и вперед толкнуло горе утраты. Она пришла в себя в лесу, в окружении десятка трупов врагов и только тогда осознала, что графиню бросила. Узнав же, что та подвергалась опасности, то просила, чтобы ее казнил.

— Зурба, не дури, ты же вновь подставишь под удар свою госпожу, — отведя воительницу в сторону, сказал я ей. — Или твоя смерть что-то исправит? Вернет сестру и на госпоже Вилар окажется сильная защита? Нет, ты нужна живой и здоровой! К тому же, ничего страшного не случилось, считай, что тебя я подстраховал.

— Почему вы так говорите и пытаетесь меня успокоить? Я же виновата! — воскликнула воительница и склонила голову.

— Так отработай! — рыкнул я на нее. — Исполняй свои обязанности в разы лучше! Будь предана своей госпоже.

Ну, зря я так тогда говорил. Зурба и в самом деле послушалась, стала тенью Иштании, выполняет любой ее каприз, если тот не сказывается на безопасности. Мало того, она еще и вселяет уверенность в дочь императора, а в редкие моменты отдыха обучала ее приемам нетипичным для дам. Нет, я-то ничего против не имею, если на девушку насильник нападет, а та в ответ ему готова кое-что оторвать, ну, руку или голову, а может что-то и другое. Зурба так это в красках объясняла, что некоторые молодые воины в отряде краснели и смущались, а Иштания держала маску, только хихикала. Вот и получается, что невольно стал виновником в том, что графиню плохому научили. На самом деле, мы все как-то сдружились, за время нашего путешествия, стали друг другу доверять.