Книга Пастырь, страница 39 – Александр Седых, Вячеслав Седых

— Справедливо, Нестор Иванович, — с улыбкой признал юный анархист и поймал батьку на слове: — Значит, всё имущество, что я смогу использовать на благо общества можно при себе оставить.

— И тем, которым в личных целях пользуешься, тоже владеть не возбраняется, — опрометчиво подтвердил притязания хитрого инока сельский старшина.

— Ну, тогда пять первых телег вместе с конями — мои, — огорчил Алексей.

— А не жирно ли одному? — нахмурил брови батька Махно.

— Так я же с товарищами, — кивнул на Андрея и Вито деловой инок. — Когда тут лечебницу организуем, ещё нужных людей подтянем.

— Никак ты, батюшка, и в медицине смыслишь? — удивлённо посмотрел на странного монаха Махно.

— В нетрадиционной, — скромно склонил голову инок.

— Знахарь, что ли?

— Можно и так назвать, — усмехнулся знаток народной медицины. — Только обучали меня старые практики, поэтому методика лечения сильно отличается от современной.

— И где учили? — с прищуром глянул на странного лекаря Махно.

— Курс военно — полевой хирургии прошёл на линии Юго — Западного фронта, а общую медицинскую практику получил в Китае.

— Эк тебя, батюшка, по миру бросало, — завистливо вздохнув, мотнул головой удивлённый революционер и натужно кашлянул в кулак. — А я только по родному краю бродил, да ещё по тюремному двору изрядно покружил. Может, ты и чахотку лечишь?

— Самостоятельно ещё не пробовал, но со стороны наблюдал за процессом излечения, — пожал плечами Алексей. — Один мой товарищ по Сахалинской каторге прошёл в Китае полный курс — выздоровел.

— За что сам-то сидел? — догадался о тёмных пятнах в биографии ряженого инока бывалый узник.

— За политику, — не стал скрывать анархист со стажем.

— Я тоже за политику, — гордо вскинул голову батька Махно.

— Ну, значит, будем теперь вместе анархистское общество строить, — открыто улыбнулся Алексей и подмигнул: — Только у каждого своя свобода творчества.

— Не желаешь идти под мою руку, становись рядом, — согласился с личной свободой соратника старший анархист. — Только скажи хоть, что в твоих телегах за добро осталось?

— Две большие армейские палатки, тюки медикаментов и бинтов, — принялся тыкать пальцем в гружёные доверху повозки Алексей. — Консервы, инструменты, ящик с динамитом, ящик с пистолетами, патроны к ним и пулемёту, ещё …

— А пистолеты и пулемёт тебе, знахарь, зачем? — не хотелось упускать из рук нужные в хозяйстве вещи батьке Махно.

— При анархии армии нет, каждый сознательный гражданин должен встать на защиту свободы, — напомнил пункты анархистского учения молодой коллега.

— Так священникам самим убивать, вроде как, страшный грех, — попытался отжать ценное имущество хозяйственный старшина.

— Я буду лишь направлять адептов анархии, указывая верные цели, — смиренно опустил голову праведный инок. — Ещё постараюсь хорошо обучить свою паству военному делу, имеется у меня богатый опыт.

— Уж в этом я не сомневаюсь, — криво усмехнувшись, окинул стройную фигуру атлета Махно. На мирного богомольца высокорослый широкоплечий крепыш походил мало, скорее смахивал на переодетого борца или царского гренадера из отборной роты. — Чёрт с тобой, батюшка, оставляй один пулемёт себе, авось обучишь кого сносно стрелять.

— Дозволь, Нестор Иванович, поставить палатки на этом чудесном лугу, — окинул взором зеленеющий простор Алексей.