Книга Пастырь, страница 109 – Александр Седых, Вячеслав Седых

— Отворяй закрома! — вышибая ногой дверь в избу, нагло потребовал уполномоченный на разбой сборщик дани и сунул сонному адъютанту под нос грозный мандат с печатью. — Батька Махно велит: все добытые трофеи свести к утру в штаб, по справедливости делить будет. А за особо ценными направил меня немедля, чтобы нехрести по пути не растащили.

— Так бес его разберёт, что самым ценным считать, — изучив содержание грабительского приказа, пожал плечами ординарец. — То лишь атаман разумеет.

— А мне атаманы тут списочек составили, чего в первую очередь следует к батьке Махно доставить, — вынул из кармана блокнотик Алексей и, не давая подсмотреть, поднёс раскрытую страничку к свету керосиновой лампы. — От комполка Семёна Сидорчука взять кожаный саквояж.

— Таких в кладовке штук пять припрятано, — заюлил хранитель золотого запаса атамана.

— Нужный лежит под кроватью в спальне командира, — удивил осведомлённостью ночной гость и пригрозил: — Не выдашь золотые червонцы, вместе с Сидорчуком в расход пойдёшь, как мародёр и контра.

— Так я просто уточнить хотел, какой саквояж отдавать, — попятился, уступая дорогу сборщику дани, перепуганный служака.

Сын Ведьмы колдовским взором видел, что более ничего интересного в избе не хранится, поэтому заграбастал лишь золотишко и вышел во двор.

— Остальное барахло к утру на штабной двор сами свезёте, — поставил огрызком карандаша жирную галочку на листке секретного блокнота инквизитор. — А я у вас ещё телегу прихвачу. Мне за ночь дюжину дворов объехать надо. Завтра транспорт верну.

— Бери батюшка, — не отводя горестного взгляда от реквизированного саквояжа, печально вздохнул страж сокровищ.

— Ты тоже со мной пойдёшь, — ткнул пальцем грозный инквизитор. — Повозкой править будешь и следить, чтобы впотьмах имущество не пропало, пока я буду остальных куркулей трясти.

По мере сбора дани с атаманов, число сопровождающих росло пропорционально изъятому добру. Сын Ведьмы высматривал в хатах лишь компактно уложенное золото и драгоценности. Стражам ничего не удалось утаить, словно и вправду атаманы сами укромные места выдали иноку. Антиквариат, меха и прочую буржуйскую рухлядь батюшка Алексей игнорировал, велел свозить к штабу для передела имущества после. Пожаловаться на действия уполномоченного комиссара никому из хранителей полковой казны так и не удалось — доступ в штаб был закрыт наглухо. Вот так и брела угрюмая толпа ординарцев от избы к избе по всему селу. И в дом Лёвы Задова заглянул комиссар, и к самому Нестору Ивановичу наведался. Каждый адъютант старался приглядывать за своим саквояжем или сундучком, чтобы ненароком не пропал из телеги в ночной суматохе. А то потом перед атаманом не отбрешешься за потерю.

Однако когда «золотая» телега, натужно скрипя осями, тяжело подкатилась к воротам подворья штаба, суровый караул и её завернул восвояси. Никого не велено пускать до особого распоряжения. Даже к крыльцу штабной избы подходить опасно, могут пальнуть, прям из окна. Лёва Задов пригрозил.

— Ну, ничего, подожду, пока рассветёт, — развернул гружёную телегу Алексей. — У меня в лазарете за колючей проволокой и минной полосой уж понадёжней будет, чем посреди улицы.

Добровольный конвой, понурив голову, безропотно сопроводил транспорт до ворот обнесённого витыми кольцами проволоки полевого лагеря Ронина. Пара тяжеловозов утащила телегу за ворота и скрыла за брезентовыми палатками. В эту ночь прожекторы на вышках не освещали пространство, следить за перемещением золотой тары можно было только по скрипу колёсных осей. Звук стих где-то в районе аэродромной площадки.