Книга Ронин, страница 67 – Александр Седых, Вячеслав Седых

По рядам зрителей пробежал робкий смешок. Силу казака уже знали все — тайком наблюдали за цирковыми номерами на площади. Но субботним вечером от загадочного чужестранца ждали иных фокусов. Хвастливый трёп импресарио впечатлил лишь падких на дешёвые балаганные трюки женщин и детей — эти аж дыхание затаили в предвкушении чудес. Солидные мужи лишь слегка улыбались, изображая окаменевшие статуи Будды, — самураям нельзя «терять лицо».

— Довольно верещать, — решил выделиться из безликой толпы начальник полиции. У Минедзи Сукэ давно вырос зуб на русских, господину не терпелось указать казаку его место. — Давай, показывай свои фокусы, гастролёр!

Импресарио галантно поклонился и, отступая, прошептал сквозь зубы:

— Полицейская Сука нам сегодня чудесный вечер изгадит. Шаман, надо как-то поганому фараону рот заткнуть.

— Чуть погодя, — усмехнулся Алексей. Ему было пока выгодно использовать для своих целей ярого пессимиста. Пусть настраивает публику на критическое восприятие трюков, а то, и правда, всё творимое на сцене зрители за подлинные чудеса посчитают. — Андрюха, давай обязательную программу отработаем.

— Дамы и господа, сейчас Алекс Чёрный покажет трюк в стиле знаменитого господина Гудини.

Андрей взял из рук факира снятую шляпу и пиджак.

Алексей сошёл с помоста и переместился чуть вдаль, к натянутому между деревьев гамаку. Свет от фонарей лишь отчасти освещал странный реквизит. Однако когда факир улёгся в гамак, второй ассистент, Фёдор, разжёг под ним маленький костерок, подсветивший замершую фигуру.

— Прошу стражей закона сковать преступника наручниками! — громко воззвал импресарио.

Из темноты вышли двое полицейских и надели на, продетые сквозь ячейки сетки гамака, запястья и лодыжки факира наручники. Руки шамана оказались скованными за спиной, да ещё и верёвочные ячейки гамака не давали изменить положение тела.

— Неверующие могут проверить крепость пут, — призвал в свидетели зрителей Андрюха.

— Своим людям я доверяю, — вальяжно развалившись на стуле, небрежно отмахнулся Минедзи Сукэ. Оспаривать мнение начальника полиции никто не решился. — Ключи от наручников у меня в кармане. Дубликатов нет.

Ассистент набросил на скованного по рукам и ногам факира белое покрывало, словно могильный саван на покойника. Затем осторожно уложил в разгорающийся огонь костра бутыль с широким горлышком, причём пробкой вниз.

— В сосуд залита горючая смесь, — пояснил суть фокуса импресарио. — Когда прогорит тонкая пробка, бутыль взорвётся. Прошу зря не волноваться. Проверено — разлёт осколков не достигнет первых рядов зрителей… Ну, а насчёт факира — всё в его руках: освободиться от железных пут до взрыва — спасётся, а коли не успеет — судьба такая… На том концерт и закончится.

Услышав столь суровый приговор, публика беспокойно зароптала. Сердобольные мамаши попытались ладошками прикрыть деткам глаза. Но те норовили подглядеть в щёлочки между пальцев за шевелением белого савана над разгорающимся костром. Эдак скоро никакого взрыва не потребуется, лепестки огненного цветка уж до края савана поднимаются — поджариться факир, как поросёнок на вертеле.

Однако взрыв стеклянного баллона опередил жадные языки пламени. Яркая вспышка огня и чёрный клубок дыма поглотил белое покрывало. Разорванная ткань опала в огонь. Объятая верёвочная сеть гамака закачалась над полыхающим костром. Плотный тёмный кокон дыма слился с мраком ночи и, чуть погодя, на краткое мгновение затмил далёкие звёзды.