Книга Сын ведьмы, страница 84 – Александр Седых, Вячеслав Седых

Конечно, на своё скромное жалование вольнонаёмный санитар так шиковать бы не смог (библиотечная полка, верстак с инструментами), но Алексей всё объяснял тайными пожертвованиями неизвестных доброхотов. Нет, поклонников у героя было хоть отбавляй— денег у солдат лишних не водилось, а у офицеров казак не клянчил, наоборот, отказывался, когда подсобить предлагали. Лишь друг Сёма знал, что Алёшка добыл богатый трофей с упавшего в лесу дирижабля. Почему аппарат с небес сверзился, и как кинокамера целой осталась— Семёна не беспокоило. Коммерсант лишь жалел, что казак не принёс ему большой шёлковый отрез с оболочки дирижабля. Не верилось Семёну, что белого шёлка там не было. А вот тайная обида на непрактичного дружка жгла душу (мало утащил! и идти к месту крушения больше не хочет, хотя вскользь и намекнул, что после войны подремонтирует машину и Семёна с собой в Америку возьмёт). Но вот доживём ли ещё до той Америки? Хорошо, немецкие марки у дяди Якова по хорошему курсу обменял— и друга, и себя родимого не обидел. Денежным жалованием санитара Семён тоже банковал, зато новую форму казаку со склада утащил бесплатно.

Только осень к концу подходит, а парнишка из старой гимнастёрки аж наружу прёт, плечами строчку рвёт, бицепсами рукава распирает. Всё из — за его атлетической гимнастики с каменюками тяжеленными, да ещё эти утренние пробежки вдоль холма— носится голый по пояс, как ошпаренный. По ночам уж заморозки, и снежок с неба срывается, а казак торс из ведра водой обливает, будто жаркий июль на дворе. Вымахал в рост на добрую ладонь! Да ещё над писарем теперь насмехается, что труженик канцелярского стола объём ягодиц накачал, и «мышцы пресса» у него тоже гимнастёрку распирают… на животе. Обидно Сёме такое слышать, но без встреч со странным казачком жизнь уже казалась пресной— скучно без мечты жить. А славный парнишка о храбрых индейцах расскажет, о чудных изобретениях фантазёров заморских поведает— будто живой водой напоит! Вон, даже батюшка Онуфрий к нему зачастил, зовёт молитву перед строем зачитать. У Алексея дивно хорошо выходит, словно в храме в церковном хоре поёт. И не важно, заутреннюю ли читает или по убиенным солдатушкам отходную молитву, — благодатью души человеческие наполняются, ажно воспарить хочется!

Алексей не забывал и про идею похулиганить в Америке, бледнолицых бесов погонять. Почти каждый день по паре часов занимался с поручиком Ширковым изучением испанского языка, используя французский самоучитель. Поэтому помимо испанских слов, западали Алексею в память и французские словечки. Молодой поручик не отказывал казаку, даже сам был рад полезному времяпрепровождению. Другие офицеры, от скуки и осенней хандры, водкой спасались да по очереди таскали книжки с библиотеки Алексея, а Ширков заразился от казака мечтой побывать в Новом Свете. Ещё поручик баловался с кинокамерой и через Семёна достал подержанный фотоаппарат. Тут уж компанию ему составлял полковой писарь, запёршись в блиндаже, алхимики на пару колдовали в красном свете фонаря.

В соседних ротах завидовали интересной жизни в окопах левого фланга батальона. Даже вражеские пушки ту сторону реже обстреливали, будто боялись растревожить опасное гнездо. Хотя это был самый слабый участок линии обороны— узкая полоса равнины, зажатая между высоким холмом и топким заболоченным лесом.