Книга Сын ведьмы, страница 49 – Александр Седых, Вячеслав Седых

Пока солдаты спешно выполняли заказ санитара, он добыл из окопной опалубки четыре жердины: две по полторы метра, две по метру. Связал сначала попарно, потом изготовил из них подобие лютеранского креста. Когда принесли заказанные материалы, то сын ведьмы насадил на двухметровую вершину перекрестья соломенный шар, обмотал бинтами и надел поверх фуражку. Затем засунул продольную перекладину креста в рукава солдатской шинели и привязал одёжку за воротник к оси.

— Так, то ж чучело, — выглядывая из — за поворота траншеи, понял задумку молоденький солдат.

— Цыц, балаболка, смотри, что волхв далее творит, — толкнул рядового в бок пожилой фельдфебель.

А удивляться было чему. Ведьмин сын набил рукава чучела соломой, а оставшуюся поджёг и притушил полыхнувшее пламя охапкой сырых еловых веток. К небу устремился столб густого сизого дыма. Лёгкий вечерний ветерок медленно сносил его в сторону австрийских позиций.

— Ну, сани где?! — обернулся к Берёзкину казак.

— Эй, робята, тащи сюды, что сварганили! — крикнул вглубь окопов унтер — офицер.

Солдаты плотнее вжались в стенки, и пара рядовых протиснулась мимо них со своей странной ношей. Сани выглядели неказистыми, но пара обструганных полозьев имелась, а под передней перекладиной ложа болталась длинная верёвка, чтобы их тянуть.

— Ставь сани рядом с костром, — указал место Алексей, попросил солдат помочь закрепить растяжками основание чучела вертикально в середине ложа, и напоследок обратился к Берёзкину — Унтер, уводи людей, и молись истово. Ничего не бойтесь, духи воюют за нас. Но под горячую руку не суйтесь, могут и зашибить. До полуночи ждите, и сами в пекло адово не лезьте. Мне и без вас работы на всю ночку хватит.

И до того всё это серьёзно сказал казачок, так зыркнул чёрными зрачками, что бывалого унтера аж мороз по коже ударил.

— Не сумлевайся, родимый, носа из окопа не покажем, сидеть на попе ровно будем, — заверил Берёзкин и положил крестное знамение на грудь. — Вот те крест!

— И офицерика молоденького попридержи, — предостерёг, как — то вдруг намного повзрослевший, казачок. Лицо его заледенело, будто у статуи каменной, а в чёрных зрачках полыхнули отсветы багрового пламени.

— Тикаем, мужики! — толкнул унтер — офицер оробевших подручных, и сам показал пример резвости, поднимая подошвами ботинок облачка пыли.

Наблюдавшие за действиями казака солдаты тоже непроизвольно попятились, а затем лихо последовали за старшим.

Алёша Попович подхватил сани с установленным на них чучелом, одним махом забросил на бруствер окопа. Затем штыками двух винтовок подцепил дымящую кучу веток и водрузил их на ложе саней, под нижний край шинели чучела.

Со стороны австрийских позиций щёлкнули одиночные выстрелы, полы шинели нервно дёрнулись.

До сих пор всё было лишь окутано флёром таинства, и легко поддавалось объяснению. Настоящая дьявольщина началась только сейчас. Казак поднял над головой ведро с пылью и… опрокинул на себя. Бурое облако окутало фигуру казака, а когда развеялось— взору предстал земляной голем. Каждая ворсинка папахи, каждая складочка формы перекрасилась в бурый цвет. Пыль покрыла всю фигуру казака, будто намертво приклеилась.

— Окаменел! — вырвался возглас у нервного солдатика.

На шум, земляной голем повернул голову. Неожиданно вспыхнули белки глаз, а каменную морду разрезала белозубая улыбка. Истукан ожил, помахал зрителям ладошкой.