Книга Сумрак веков, страница 75 – Анна Дуплина

— Она привела пастора? — спросил Лиам, наклонив голову набок.

— Нет, — усмехнулись я. — Если бы она пожаловалась церкви, то скорее всего все закончилось бы иначе. Пастор часто пил у нас дома успокаивающий чай, благодаря которому мог спать по ночам. Несколько дней все было спокойно и мы уже забыли про взбалмошную Джейн, но как-то утром беременную жену Грега — возлюбленного Джейн, нашли задушенной в собственной постели. Рядом с ней, беспробудным сном спал ее муж. Когда его разбудили, первое, что он увидел — труп своей беременной жены, — я замолчала, заметив, как вздрогнул Райан. Но он молчал, и я продолжила. — Несмотря на это, убитый горем мужчина не потерял рассудок и довольно быстро догадался кто во всем виноват. Вспомнил как настойчиво соблазняла его дочка мэра, как накануне вечером пришла в ним в дом и принесла с собой чай в мешочке, который по ее словам должен был помочь успокоить расшатавшиеся нервы семейства перед родами. Не знаю на что рассчитывала Джейн, — вздохнула я. — Но даже то, что ее отец мэр не смогло ей помочь. Грег твердо стоял на своем — это Джейн задушила его жену. А когда стало понятно, что мэр не в силах взять и оправдать свою дочь, довольно быстро нашлись еще свидетели, которые видели, как Джейн ночью пробиралась к дому Грега и его жены.

Я замолчала, и за столом повисла напряженная тишина. Слова давались мне с трудом. Эта история была из тех, которые я погребла под огромным слоем других пыльных воспоминаний, так глубоко, чтобы никогда больше не доставать, и уж точно не планировала никому рассказывать. Но они действительно имели право знать, и может теперь смогли бы понять меня чуть лучше.

Я откинулась на спинку и вернулась к рассказу:

— Джейн решила, что в петлю она не хочет, а раз отец ей не в силах поможет, пусть судят другого и обвинила во всем мою мать.

— При чем тут она? — нахмурился Лиам.

— На знаю, может Джейн решила отомстить или увидела в этом единственный шанс на спасение. Но, так или иначе, она на суде во всеуслышание обвинила мою мать в колдовстве. Джейн плакала, заламывала руки, кричала о том, что не ведала что творит. И только голос злобной ведьмы в ее прекрасной головке виноват в содеянном. Город взбунтовался. Все в глубине души знали, что колдовство и правда есть в нашей семье. Мама снимала боль одним прикосновением, лечила раны травами, помогала роженицам. Город беззастенчиво пользовался ее помощью, но все же кто-то боялся ее, кто-то не любил и обходил стороной. А когда выбор стал между ведьмой, пусть и помогавшей всему городу, и Джейн, горожане поняли, что сильнее боятся мэра, чем мою мать. Вот тогда они пришли за ней.

— Ее судили?

— Нет, Лиам, — помотала я головой. — Все происходящее сейчас очень похоже на то, что уже было. История повторяется. Джейн отпустили, а затем город взбесился, люди взялись за вилы, факелы и пришли к нам домой. Мы с братом и сестрой прятались в чулане, мама сказала не выходить, чтобы ни случилось, поэтому я зажимала ладонью рот своей младшей сестры, чтобы никто не слышал как она плачет и, одновременно с этим шепотом, умоляла брата не выходить. Горожане вытащили маму из дома, не забыв предварительно разгромить всю кухню. Они перебили все склянки, рассыпали настои и порошки, растоптали травы. Все, что она столько лет заботливо собирала и сушила, что столько раз помогало им от болей и болезней, все это было безжалостно уничтожено обезумевшей толпой, как и моя мать.