Книга Внутри невидимых стен, страница 51 – Хамки

— Что?! – оторопел Макс.

— Я сказал «нет», Макс, – повторил хомяк. – Она умрет. Умрет в том же возрасте, когда гибнут все умари. Я ничего не собираюсь делать для ее спасения.

Максу захотелось задушить его прямо здесь. Но это было невозможно. Да и не имело смысла.

— Хамки… – мысленно прорычал он. – Как ты можешь так говорить? Ты сам бессмертная скотина, а умари живут меньше тридцати лет! И ты не хочешь это изменить? Ты бездушная тварь! Или эти россказни про величие твоей расы – лапша на уши, демиург ты херов?

— Успокойся, Макс, – вздохнул саланганец. – Поливая меня матом, ты ничем ей не поможешь. Я могу все изменить, но не буду. Закрыли тему.

Макс взглянул в глаза Лики, судорожно пытаясь придумать, как лучше ответить. Девушка-кошка отвела взгляд и, отвернувшись, чуть слышно всхлипнула. Глаза спецназовца и выражение его лица сказали ей все куда лучше слов. Макс понимал, что не сможет соврать ей, даже если захочет успокоить. Да и стоило ли давать ей ложную надежду? Тогда гибель станет еще тяжелее…

— Прости, Лика… – вздохнул он. – Я ничего не смогу сделать для тебя.

— Ничего страшного, Макс, – она посмотрела на него, старательно вытирая слезы с лица. – Я приму свою судьбу. Салангану Хамки лучше знать, как будет правильно. Значит, я не нужна в этом мире надолго, вот и все.

— Хамки, почему? – мысленно спросил Макс, даже не глядя на хомяка.

— Этот мир добр и справедлив, я знаю это, как никто другой. И не моя вина, что своей ненавистью и агрессией они извратили его до неузнаваемости. За прошедшие миллионы лет зелирийцы могли сотни раз успеть освоить биоинженерию и сделать себя генетически бессмертными. Но прогрессу и заботе друг о друге они предпочли войны и ненависть.

Хамки развернулся на сто восемьдесят градусов, и теперь в поле зрения Макса находился его толстый фиолетовый зад.

— Лика, я уверена, что после смерти тебя ждет лучший мир, чем Зелирия, – попыталась подбодрить девушку Вельга. – Саланган Хамки не может быть злым!

— Она превратится в гниющую биомассу и ничего больше. Как и все вы, – отозвался Хамки.

— То есть, физически станет такой же, как ты душевно, – огрызнулся Макс.

— Все в порядке, – голос Лики уже почти не дрожал. – Вельга, ты права. Саланган Хамки добрый, иначе бы он не создал всех нас. Он даровал нам жизнь, и я, как и все умари, безмерно благодарна ему за это.

— Конечно! И он не убил меня, узнав, что я не верила ни в него, ни в своих богов. Но раз Саланган Хамки – не выдумка, то и боги Зелирии могут существовать?

— Нет нигде никого! – снова влез в разговор Хамки, словно забыв о том, что слышит его только Макс. – Потом изучу их бредовые верования, конечно, но моя божественность для умари – лишь совпадение, а уж что там эти лысые приматы нафантазировали – и гадать не хочу.

— Вельга, нет других богов, – вздохнул Макс, жестом указав спутницам, что пора двигаться дальше.

— Ну, значит, я все-таки была права, – пожала плечами она. – Это радует!

Макса такой поворот огорошил. Он невольно задумался: все рыцари этого Кохрона так наплевательски относятся к собственной религии или просто ему повезло на представительницу «прогрессивной молодежи».

— Хотя, если задуматься… – продолжала она. – Я, нет, все зелирийцы… Никто не заботится о нас. И мы никому не нужны… А у умари теперь есть Хамки.