Книга Ведьмино зеркальце, страница 75 – Анна Дуплина

А Леший вздохнул тихо да продолжил рассказ свой:

— Не было мне дела до злодеяний ее и жестокости, у каждого из нас своя жизнь, свои устои, да только спохватился народ деревенский, когда детвора со дворов пропадать стала. От малых совсем, кто даже в лес-то сам уйти не мог. Испугались люди да пошли с факелами на чащу лесную, во всех бедах меня винить принялись. Ответа стали требовать да детей домой отпустить. А где ж я им детей-то возьму, коли от них одни косточки под сосною прикопаны остались? Я сразу к ведьме пошел, договориться хотел с ней по-хорошему, ведь пустил ее в чащу, не мешал злодеяния творить да детей человеческих изводить, потому и уважать ей нужно было дом мой и меня самого. Да не стала она меня слушать, в лицо мне рассмеялась, угрожать принялась.

Уловила Мира, как тон хозяина лесного поменялся вмиг – резким сделался, злым да напряженным. Может, оно и даво все стряслось, только, видать, помнил Леший обиду смертельную, забыть не мог.

Мирослава голову подняла да на хозяина лесного взглянула – хмур он был, челюсть сжата плотно оттого, что злился он на ведьму проклятую. Знала Мира, что хозяин лесной дальше ей скажет, не мог он такого с рук спустить. Будто взгляд почуяв, обернулся Леший, на Миру пристально поглядел, ждал, что она скажет что-то, а Мирослава только ладошку свою поверх руки его опустила. Сама не поняла, что сказать жестом этим хочет, да только Леший, кажется, что-то понял, оттого не скинул ладонь ее да взгляда больше не отводил.

— Ведьма дом мой едва не сгубила, на нечисть лесную беду накликала. Народ деревенский сильно гневался, деревья вырубать принялся да пеньки сжигать, чтоб не росла чаща больше. А ведьма все хохотала да остановиться в своих кознях не желала. Не мог я больше смотреть на то, как она владения мои губит, ждать, покуда люди все живое истребят в чаще лесной: вывел я народ деревенский к избушке ее. Показал тропинку, что прямехонько их к ведьме привела. Медом для ушей моих крики ее стали. Билась она, как зверь в капкан пойманный, колдовство свое в ход пустить хотела, да я хитрее оказался. Силу она свою всю в кольце прятала, а как люди за ней пришли, отыскать его не смогла. Нечего было со мной спорить да беду на лес накликивать, может, так и жива бы осталась. С тех пор ведьм в лесу больше не водилось, а сила колдовская в кольце спала.

— Как же ты кольцо ее выкрал?

— А на то у меня помощников много, вот я ауку и попросил колечко из избушки ведьминой забрать. Только он его, проказник, потерял в лесу, вот кольцо и было в чаще сокрыто, видать, пока тебя не встретило, а в тебе самой хозяйку новую не углядело.

Кивнула медленно Мирослава на слова странные. Помнила, как почти в бреду от усталости да холода кольцо ей открылось. И лежало оно на снегу, словно его только-только потерял кто. А как надела его Мира на палец, так и с ума сводить ее лес перестал, а сама она живехонькая поутру проснулась.

— Что ж это выходит, оно теперь мне силу свою отдает?

— Отдает, раз хозяйкой признало. А кабы не признало, ты б уже давно рассудок потеряла.

Оторвала Мира ладонь от руки Лешего, подняла повыше да на кольцо поглядела. Показалось ей, что сила в нем живая бьется, всполохами огненными переливается. Шевельнулось в груди у Миры что-то странное, вспомнилось ей, как ветер в лесу поднялся, едва она на Дана разозлилась, как тучи набежали темные да страшные, и так ей силу эту испытать захотелось, что вскочила она на ноги, хозяина лесного за руку схватила да потянула на себя, стыд всякий потеряв.