Книга Симфония для пяти струн, страница 172 – Дарья Кузнецова

— Зато им не скучно, — весело подмигнул мне тар Наккар.

— Да уж, соскучишься тут, — вынужденно признала я. — Погодите! — вдруг опомнилась я, сообразив, что, раз тар Айк «периодически сюда забегал», то… — А сколько времени я тут нахожусь?!

— Почти четыре недели, — пожал плечами он.

— Ветер Изначальный! — только и сумела ахнуть я.

— Ну, довольно, я вас уже здорово утомил, а вам и правда надо отдыхать, — опомнился доктор. Поднявшись со стула, проверил капельницу; я только тут заметила висящий чуть сбоку от кровати мерцающий всеми цветами радуги шар. С шара периодически срывались красивые перламутровые капли и по ровной дуге, как по горке, скатывались мне куда-то под сердце.

— Никогда раньше не видела капельницы, — пробормотала я, заворожённо наблюдая за переливами света и цвета. — Красиво.

— Красиво-то оно красиво, но лучше её и не видеть, — добродушно усмехнулся тар Наккар. — Хороших снов, — пожелал он, выходя.

Я почему-то была уверена, что заснуть не смогу: в голове вертелось столько мыслей, и все их надо было обдумать! Но стоило остаться в одиночестве и тишине, и мерцание капельницы убаюкало меня почти мгновенно.

В следующий раз я проснулась в гораздо лучшем состоянии — как моральном, так и физическом. Руки и ноги уже не казались чужими и неподъёмными, да и сознание существенно прояснилось. Во всяком случае, я окончательно осознала, что чуть было не умерла, что четыре недели пролежала без сознания на границе жизни и смерти, едва не утянула за собой Карта, опять заставила всех волноваться… может, лучше было бы и не отдавать эти проклятые альбомы?

К счастью, достигнуть катастрофических масштабов моё уныние не успело: от самокопания отвлекло тихое шуршание рядом.

— Прости, я не хотел тебя разбудить, — виновато пробормотал Карт, сидевший рядом с моей кроватью на стуле и шелестевший документами.

— Ты не разбудил, — улыбнулась я, разглядывая синеглазого и чуть не плача от тоски и злости на саму себя. Карт выглядел измождённым. Не просто уставшим, а замученным до того предела, из-за которого уже не возвращаются: глубокие тени под лихорадочно блестящими глазами, впалые щёки, неестественно бледная тонкая кожа.

Он отложил бумаги на второй стул, а сам перебрался ко мне на край кровати, аккуратно сжав мою ладонь.

— Прости меня, ладно? — тихонько шмыгнула носом я, тщетно пытаясь сдержать слёзы.

— За что? — искренне опешил он. — Ну, не плачь, всё уже позади, — аккуратно целуя мою ладонь, он подушечкой пальца стёр мокрый след на щеке.

— От меня одни неприятности, — снова всхлипнула я. — Опять вот куда-то влезла, даже не выходя из дома… тебя с собой чуть не утянула, а уж Оли и Сарку вообще впору меня своими руками придушить!

— Глупая, — ласково улыбнувшись, хмыкнул синеглазый демон. — Если начинать разбираться, я виноват куда сильнее. Особенно перед тобой и Сарком. Ты не вздумай перед ним извиняться; если мне он может за такое по морде съездить и успокоиться, то тебя, конечно, не тронет, но расстроится.

— А тебе он… съездил? — не поверила я. Доктор Рамлен производил впечатление человека мирного и невозмутимого, и чтобы вот так ударить друга…

— Ага, — кивнул Карт, подвигав челюстью и пощупав правую щёку. — Знатный был фингал!

— За что? За то, что попытался извиниться?