Книга Симфония для пяти струн, страница 102 – Дарья Кузнецова

Но и это было бы мелочью, будь Ау… просто девушкой своего возраста. Но эта её непосредственность, эта искренность и элементарное незнание очевидных всем остальным вещей… Ребёнок, запертый в теле взрослой и, что уж греха таить, весьма привлекательной девушки. С искренним ужасом Карт представлял, что бы было, не остановись он вчера вовремя. И хотелось бы похвалить себя за проявленную сознательность, но мешало понимание: остановила его неподходящая обстановка, и только она одна.

Следователь пребывал в таком эмоциональном раздрае, что работа — это было вообще последнее, о чём он мог думать. То и дело приходилось себя одёргивать и возвращать мысли в нужное русло, и, пожалуй, от неприятных вопросов со стороны спасала лишь многолетняя и неискоренимая привычка «держать лицо» в любой ситуации, как бы внутри ни было погано, и какие бы эмоции ни рвались наружу. Это работало с сутью шторма, это столь же безотказно выручало и с куда более человеческими проблемами, с которыми ещё предстояло окончательно освоиться.

Нужный магазин я нашла очень быстро, дольше осваивалась и боролась с собственным смущением, мысленно ругая Оли, бросившую меня на произвол судьбы. Нет, она-то, конечно, не бросала, ей просто срочно нужно было возвращаться — она забежала перекусить буквально на пару минут, вырвавшись из больницы на перерыв. И она уговаривала меня отложить поход на вечер, потому что у неё явно чесались руки продемонстрировать, какое именно бельё стоит считать очень-очень красивым. Но я быстро окончательно соскучилась сидеть в одиночестве, захваченная новой идеей. А теперь… ну, надо же хоть на что-то отвлечься!

К счастью, продавщица в магазине оказалась женщиной весьма тактичной и явно обладающей огромным опытом. По моему запинающемуся, заикающемуся и краснеющему виду она мигом сделала вывод, что именно мне нужно, и без лишних вопросов предоставила искомое.

Оценить эффект, увы, я была неспособна, чувствуя себя крайне неуверенно; особенно нервировала странная конструкция, называемая «подвязки с чулками». Я понимаю, что лет пятьдесят назад так носили все, потому что колготки ещё не придумали, но привыкнуть было трудно. Пришлось послушаться совета многоопытной продавщицы, и надеть платье поверх обновки с целью привыкания.

В общем, в сторону дома я двигалась весьма поспешно. Поминутно краснея и вздрагивая, и мечтая провалиться сквозь землю. Или, ещё лучше, провалить это проклятое смущение!

Правильно говорят, бойтесь своих желаний, потому что они имеют свойство осуществляться.

До дома Сарка оставалось минуты две. Я свернула в узкий проулок, в котором даже в этот солнечный день царил приятный полумрак. Где-то вверху, между глухими стенами домов, синела полоска неба, а туфли звонко цокали по брусчатке — я всегда любила такие тесные улочки, которыми изобиловал мой родной город. Замедлив шаг, с любопытством прислушалась к улочке; симфония дня осталась где-то позади, здесь было существенно тише, здесь пели вечные сумерки. Улыбнувшись, прикрыла глаза… и вздрогнула от резкого диссонанса тревоги, пронзившего окружающий мир.

Повинуясь наитию, отшатнулась в сторону, вжимаясь в стену. Мимо, опалив жаром, пронёсся клуб пламени, чьей-то неведомой волей удерживаемый внутри непривычной огню шарообразной формы. Бросив взгляд в ту сторону, откуда прилетел сгусток, заметила спешащую в мою сторону фигуру. Развернулась, метнувшись в противоположную сторону, и замерла: выход перегораживал ещё кто-то. Испуганно вжавшись в стену, заметалась взглядом по сторонам в поисках спасения, но в тесную улочку не выходило ни единого окна или двери. Ещё один шар, сплетённый из огня, покатился по переулку, и я, сжавшись, зажмурилась — увернуться от него возможности уже не было. Огонь нёсся на меня с рокотом, с каким, должно быть, сходят лавины в горах, и было удивительно, как не дрожат стены соседних зданий.