Книга Щепотка пороха на горсть земли, страница 68 – Дарья Кузнецова

И не глазеть еще полбеды, а вот не ощущать — это как прикажете? Да, держал он ее в основном за пояс и кобуру, благо широкие и прочные кожаные ремни позволяли, вот только легче от этого было исключительно в физическом смысле, потому что тащить удобнее. Замерзшая девушка жалась к нему всем телом, цеплялась за плечи, а порой и вовсе — словно нарочно, словно дразнясь, — касалась нежно и осторожно. Хорошо, успел себя одернуть, когда она ему волосы принялась поправлять, не потянулся, как какой-то плешивый кот, за лаской.

И поговорить бы о чем-нибудь, потому что разговор отвлекал от лишних мыслей, но, как назло, ничего путного в голову не шло…

— Дим, — вдруг решила спасти его Анна. — А ты ведь инженер, чародей, хоть и бывший, и вообще моряк… Где ты так лихо стрелять наловчился, с двух рук? Неужели моряков так учат? Или ты за то время, что охотником разъезжаешь, этак вот навострился? Ты извини, если вдруг тема неприятная…

— Ты уж меня совсем в немощь какую-то записала, — усмехнулся он в ответ. — Прекращай поминутно извиняться. А стрелять… Нет, это я сам, еще в училище. Из-за фамилии.

— То есть?

— Косоруков же. Я поначалу жутко злился, когда над этим смеялись. Сейчас-то уже наплевать, и понимаю, что дразнили больше потому, что очень легко на всякие глупости велся. Но тут, как говорится, нет худа без добра, и я многим дельным вещам со зла или на спор научился. Стрелять вот. Драться тоже еще тогда научился. Починить что-нибудь. Жонглировать могу, хотя пользы от этого умения, конечно, никакой.

— Жонглировать? — с искренним восхищением переспросила она. — Покажешь? К нам как-то балаган приезжал, и вот там один лихо умел… У нас вся детвора тогда пыталась выучиться, но только у меня так и не вышло.

— До балаганного артиста мне далеко, — самокритично признал Дмитрий. — Но покажу, чего бы и нет…

Жонглирование вообще оказалось неожиданно полезной штукой. С обсуждения его и циркачей они легко перешли на детские воспоминания, и тема эта оказалась очень благодатной: у обоих детство оказалось счастливым, и вспоминать было приятно. Дмитрий рассказывал, как они с другими мальчишками проказничали в большом городе, плавали в холодном заливе, искали старинные клады, выслеживали брекских шпионов. Ни одного, правда, не поймали, но зато было весело. Анна со смехом призналась, что у них игры были похожие, разве что вместо темных дворов, чердаков и подвалов, в которые еще надо было как-то просочиться, к их услугам были все окрестные горы, а вместо брексов воевали, конечно, с чиньцами. Или с желтокожими дикарями, по настроению, причем с последними — почти на самом деле, дети из соседних чжурских поселений нередко приходили играть вместе. Но на команды, чтобы никому не было обидно, разбивались по жребию.

Дмитрий, конечно, немного терялся от таких откровений, все же собеседница — девушка, но объяснение быстро нашлось. Оказалось, что мать Анны умерла родами, повторно отец не женился и явно куда больше был занят службой и городом, чем воспитанием дочери. К обучению ее подошел ответственно, но вот времени на то, чтобы следить за досугом и поведением, уже не оставалось. Всерьез обидеть ее тут никто не мог, а остальное господина Набеля не волновало.

Через некоторое время нести девушку на руках Косоруков устал и, с ее согласия, перехватил иначе, животом себе на плечи, поддерживая с одной стороны под колено, с другой — за локоть. Почти по инструкции, как раненых положено переносить. Анна такому положению не особо радовалась, потому что было оно менее удобным, но не ругалась, а больше хихикала, чувствуя себя очень глупо, и пыталась устроиться поудобнее.