Книга Щепотка пороха на горсть земли, страница 59 – Дарья Кузнецова

Немалая часть взросления Анны пришлась на военные годы. Тогда зачастую было не до сантиментов во всем, и понятия о приличиях у нее сложились размытые. Умом девушка понимала, как положено держаться молодой незамужней девушке, и вполне могла бы при желании таковую изобразить, но не видела нужды.

Она бы, может, и девицей уже не была, но с мужчинами не складывалось. Никто не решался за ней ухаживать — Анну очень хорошо знали, любили и уважали, но она всегда была немного в стороне, как и весь ее род. Да и сама она до сих пор ни на кого не заглядывалась, не трогали они ее сердца и не подходили ей, вот как Старицкий.

И кто бы мог подумать, что ее так заинтересует приезжий охотник. Перекати-ежик. Явился невесть откуда, надолго не задержится, укатится прочь… А она глядит на него с явным интересом и совсем не хочет, чтобы он уезжал. И эта ее уверенность, что он сможет прижиться в городе, стать своим, и все сравнения и ощущения, которые возникали внутри при виде этого человека. И Ийнгджи тоже говорил, и сама она ощущала в охотнике что-то необъяснимо близкое…

Стоило бы обсудить это с шаманом, да не с Ийнгджи, а с его дедом. Но шаманов непросто найти, бродят Бог весть где и являются только тогда, когда им духи велят.

Но важнее был ответ на вопрос не о том, что именно ее привлекает в этом мужчине, а о том, что делать с этим влечением?

Пока дожидалась возвращения охотника, Анна не стала копаться в его сумке без разрешения, пусть и интересовала ее только еда. Чтобы занять руки, подвесила лошадям торбы с овсом, вылила воду из фляг и набрала свежей под тонкой ниточкой маленького водопада в стороне, у дальнего конца водоема. Там вода торила себе обходную тропку, как раз годную, чтобы подставить горлышко фляги. А пить в этих горах можно было любую воду, вот разве что из реки ниже прииска Анна бы поостереглась. Приисковые конечно клялись и божились, что никакую дрянь в реку не сливают, и она за этим тоже приглядывала по возможности, но уследишь ли за всякой малостью.

Дмитрий и правда надолго не задержался, вернулся взбодрившимся и посвежевшим, и сразу пошел за своей сумкой.

Милохин проявил предусмотрительность и знание местности. По такой жаре большинство снеди испортилось бы, а вот сдобные лепешки, сыровяленная колбаса и зрелый сыр хоть и потеряли во внешнем виде, но на вкус оказались неплохи.

Для перекуса разместились здесь же на камнях, расстелив конские потники — одежде уже было нечего терять. Ножи при себе оказались у обоих, так что и сыр, и мясо быстро порезали крупными неаккуратными кусками. Подметив это сходство, Набель улыбнулась — она никогда не любила ни готовить, ни резать что-то, — а Косоруков и внимания не обратил.

— А можно личный вопрос? — затеяла все-таки разговор Анна. — От чего у тебя такие странные шрамы? На плече, на груди.

— А, эти… — он неодобрительно поморщился. — Да бес знает. То ли железом горячим прижгло, то ли ссадило кожу — я сам не помню, а чиньские врачи хоть и подлатали, за что им спасибо, не отличались разговорчивостью.

— А где ты встретил чиньских врачей? — изумилась Анна. — Наших, что ли, не было?

— У чиньцев не было, — усмехнулся он. — Нас, кто выжил после гибели корабля, вражеский экипаж подобрал, так что войну я там оканчивал. В плену.