Книга Щепотка пороха на горсть земли, страница 146 – Дарья Кузнецова

Так может, все это — не шарлатанство, а просто что-то, что наука пока не может понять и объяснить? Про Х-лучи сотню лет назад тоже слыхом не слыхивали, и никто бы не поверил…

Но это ладно, правы шаманы или нет — ничего не меняло. Он не ученый, и больше не волшебник, и в это не полезет. Гораздо важнее другое: если у них действительно есть какая-то сила, то как это скажется на нем лично?..

— Ты собираешься вернуть мне дар? — Дмитрий очень постарался не подпустить в голос надежды, ограничившись сомнением и насмешкой. Ведь если официальная наука, которая отрицает шаманизм…

— Нельзя вернуть то, что умерло, — спокойно разбил робкую надежду шаман. — Но можно заполнить пустоту чем-то новым.

— А если бы у меня все в порядке было бы с этой фаянгой, хозяина бы из меня не вышло? Независимо от выбора Анны?

— Вы, белые, почему-то очень любите думать о том, что невозможно, потому что не случилось и уже не случится никогда, — усмехнулся Ийнгджи. — Даже название специальное для этого придумали: сослагательное наклонение, — проговорил он с расстановкой, едва ли не по слогам. — Нет никакого "бы". А из тебя выйдет хороший хозяин. Глаза закрой, попадет — щипать будет. — С узором на груди шаман закончил и теперь подвинулся, чтобы продолжить с лицом, даже кисть взял поменьше.

Дмитрий вздохнул — и обреченно закрыл глаза. Он окончательно осознал безвыходность собственного положения, успокоился тем, что его как минимум не собираются убивать, а в нынешнем бессильном и беззащитном положении это дорогого стоило.

— И чем именно вы собираетесь заполнять пустоту? Я человеком-то хоть останусь?

— Анна — человек? — вместо ответа спросил Ийнгджи. — Можешь открывать глаза, если хочешь.

— Конечно, человек, — без раздумий ответил Дмитрий и, хмурясь, уставился на шамана. — Или нет?.. — предположил он при виде насмешливой гримасы чжура.

— А что такое "человек"? — еще больше развеселился желтокожий. — Помню, в вашей школе нам рассказывали смешную историю, как там было?.. Человек — это двуногое животное без перьев. Не бойся, белый. Перьев у тебя не появится, и все, что было, останется при тебе.

Закончив с рисованием, Ийнгджи пробормотав что-то неодобрительное, снял с жертвы желудь на веревочке, подаренный ведьмой, и крест на цепочке. После чего взял по-прежнему чадящий веник, хотя тому давно пора было потухнуть, и принялся размахивать им над охотником, разгоняя дым. Дмитрий закашлялся от резкого запаха, но шаман не обратил на это внимание.

— Приготовься, — проговорил Ийнгджи, напряженно поглядывая на старшего чжура. — Сначала будет больно. Потом — очень больно. Но это пройдет.

— И как я должен готовиться? — мрачно спросил Дмитрий. Сквозь густой дым, который почему-то не рассеивался, а словно тек по коже, лицо Ийнгджи казалось чуждым, нечеловеческим. Тонкая восковая маска, едва заметно светящаяся, и, если бы сейчас была ночь, это было бы отлично видно.

— Попробуй расслабиться и не сопротивляйся. И я не шучу, — полушепотом ответил он, уже вовсе не отводя взгляда от старого шамана.

Вдруг он отшатнулся назад и пропал за стеной уплотнившегося, густого тумана, в котором остался только Дмитрий — и старый шаман. По коже скользнул противный холодок, вспомнились обрывки тяжелого тревожного сна прошлой ночью, и слова Ийнгджи, которые охотник никак не хотел принимать всерьез, заиграли новыми красками.