Книга Щепотка пороха на горсть земли, страница 103 – Дарья Кузнецова

За ужином при свете одинокой лучины, прилаженной к подсвечнику, и отсветах огня из печки они без спешки подвели итоги своего сегодняшнего исследования. Ломать глаза во мраке и продолжать чтение не стали, а ужин и разговор особой яркости не требовали.

Все еще теплилась надежда найти что-то, более явно указывающее на личность колдуна, но кое-что уже можно было утверждать с уверенностью. Например, то, что был он местным и не сказать чтобы очень образованным. Колдовству точно нигде толком не учился, опирался на записи предшественника. Но с другой стороны, сумел ведь сам разобраться и дойти до чего-то нового, значит, неглуп и упорен.

Большинство книг, оставленных прошлым колдуном, нынешнего не заинтересовали. Они не имели отношения к ритуалам и управлению силой, в основном это были монографии и учебники. Их прежнего хозяина интересовало все — физика, математика, биология, география, даже философия. Нынешнего — только колдовство, притом больше всего его часть, связанная с мертвецами. Тут он даже добавлял что-то свое, совершенствуя и изменяя. Оценить талант не мог ни Дмитрий, ни тем более Анна, но стая упырей говорила сама за себя.

Чего добивался колдун, понять по-прежнему не удалось. Он вроде бы не стремился к власти над миром и всемогуществу, но не просто же так собирал армию нежити. И звезды еще эти… Дмитрий помнил, что для ритуалов существовали благоприятные и не очень дни, но какие? Для каких?..

На плохое образование колдуна указывал и его почерк, и невысокая грамотность. Предшественник уверенно использовал термины вроде "дисперсии" или "синергидного воздействия", а последователь надписывал для себя перевод, вынужденно пользуясь словарем иностранных слов — третьей и последней часто употребляемой книгой в коллекции.

Поле такого открытия самого подозрительного из местных жителей, Старицкого, пришлось окончательно исключить из числа подозреваемых. Анне он был неприятен, но она отлично знала почерк управляющего, а кроме того, он вряд ли мог делать в личных записях такое количество грамматических ошибок.

Малограмотный, немолодой, возможно уже не очень здоровый — дрожащий почерк говорил сам за себя. Наверное, бывший охотник, промышлявший с этим самым ружьем, а сейчас охотиться мешали неверные руки. Скорее всего, одинокий, потому что с оравой внуков вряд ли останется время на изучение колдовства, да и тяга к исследованию мертвых у него возникла, наверное, не от хорошей жизни.

Это было уже гораздо больше, чем имелось у них утром, но этого отчаянно не хватало: слишком много подходящих было в городе.

— Хоть вешай листок на центральной площади и проси народ опознать почерк, — вздохнула Анна и залпом допила остывший травяной отвар из старой жестяной кружки. — Только горожане же от большого усердия столько подозреваемых натащат, что мы их до старости проверять будем. Половина окажется вовсе неграмотными, другая не будет иметь к происходящему отношения, а на действительного виновника никто не подумает.

— Ты говоришь с таким знанием дела, как будто пробовала, — иронично усмехнулся Дмитрий.

— Не преступника ловить, но было дело. Каждый раз, когда наших людей просят помочь с какой-то мелочью, они охотно откликаются, но заканчивается это… По осени у Маруси Лапиной, есть у нас такая бойкая баба, на рынке зеленью торгует и капустой собственной закваски, появилось подозрение, что муж завел себе любовницу. Мол, видела она его с какой-то рыжей шельмой, и, мол, попадись ей та шельма, уж она бы ей все косы-то повыдрала бы. Пожаловалась подругам, те разнесли на весь город, и началась у нас буквально охота на ведьм — искали шельму. Как результат — с полсотни пострадавших, несколько с переломами. Так и пришлось отца Алексия звать, чтобы вразумил, у него хорошо получается.