Книга Эпилог к концу света, страница 52 – Дарья Кузнецова

— Микар, пока мы идём, ответь мне вот ещё на какой вопрос, – опомнилась я, кoгда мы покинули дом. - Как вы узнаёте, что Дверь открылась и можно идти? И, наоборот, как понимаете, что она закрыта? Как она ведёт себя в таком состоянии? Судя по тому, как выглядел этот проход, он должен работать постоянно...

— Двери не бывают закрыты, - спокойно отозвался старейшина.

— Погоди, как это? Что, вождь соврал, получается? – растерялась я. - Он же говорил, что она открылась и закрылась!

— Не совсем, – возразил Микар. – Чингар был неточен. Двери открыты всегда, но не всегда они ведут туда, куда надо. Те, кто проходил через Дверь в неверное время, не возвращались. Иногда гибли на месте. Духи, стерегущие проход, гневаются на тех, кто не спрашивает их дозволения,и могут разорвать несчастного на части. О том, что в Дверь можно войти, нам говорят духи.

— Опять духи?! – тоскливо вздохнула я.

Старейшина промолчал – привык уже, что не все мои вопросы требуют ответа.

Я вынуждена была признать, что сущности местных духов не понимаю, и расписаться в собственном бессилии как-то прояснить этот вопрос. Они существовали за пределами моего понимания, они просто не могли существовать в той картине мира, которую я знала,и уж тем более не могли появляться спонтанно, без воли некоего могущественного мага. Однако – существовали и, похоже, действительно самозарождались.

Но с другой стороны, я вполне могла принять их существование. Да, с некоторыми оговорками. Но, главное, духи не нарушали никаких фундаментальных законов мироустройства: они состояли из привычной мне магической энергии, поддерживали своё существование с её помощью и фактически служили проводниками между сырой силой и инчирами, неспособными напрямую воздействовать на энергию. Самым большим вопросом здесь оставалось объединение в одном теле мужчины-инчира и духа-чешуекота, уж очень странный симбиоз, но с этой странностью тоже удалось смириться.

А вот знакомства с тайюн я ждала с предвкушением. Версий у меня была масса, но ни одна из них не могла объяснить всех странностей. Оставалось лишь счесть описание, данное Микаром, неточным и недостаточным и запастись терпением.

* * *

Жертвоприношение происходило на площади у подножия холма,так чтобы все желающие могли разместиться на склоне – на улицах, крышах домов и даже на деревьях – и видеть всё от начала до конца. Впрочем, и зрителей было не так уж много: весь народ инчиров насчитывал едва ли больше десяти тысяч.

Под торжественный плач нескольких дудок и труб разного размера женщины сначала исполняли путанный ритуальный танец. Сначала совсем девочки, потом девушки постарше, и так состав танцовщиц сменился несколько раз, пока не закончился на возвращении детей к самым старшим. Простой и понятный символ – замкнувшийся круг жизни.

Жертвы приносили они же – дети и старшие женщины. На камни были опрокинуты несколько бочонков местного густо-зелёного хмельного напитка, ойги,и эта рукотворная река на наших глазах сбежала в ливневый желоб. А потом инчиры расправили полотнища, с которыми танцевали – огромные платы, покрытые тончайшим узором, - и с радостными улыбками, без малейшего сожаления бросили в пламя огромного костра, полыхавшего в центре площади. Пламя взметнулось, и даже мне на мгновение почудились длинные гибкие руки, подхватившие тончайшую ткань и рванувшие её вверх, к небу. Ветер со свистом метнулся следом, подняв пыль и пепел – подношение сгорело мгновенно.