Книга Теория механизмов и души, страница 245 – Дарья Кузнецова

Я в свою очередь поделилась подробностями собственного гораздо менее тяжёлого путешествия, тоже стараясь расставлять акценты на забавных ситуациях, с удовольствием передала привет от Муха и благодарность от правителей Светлой стороны: если первый ничего такого мне не говорил и в разговоре капитана не упоминал, то арры как раз вспоминали его добрым словом.

Вне дирижабля, в спокойной обстановке ту Русс казался значительно легче и даже мягче того капитана, который помнился мне по долгому перелёту. Сложно сказать, в чём именно это выражалось. Вроде бы и суждения его остались прежними, и границы не раздвинулись, и переходы не сгладились, но что-то изменилось. Наверное, отпустило нервное напряжение, в котором Гичир находился во время пути в преддверии неприятностей и трудностей. Ослабли канаты нервов, чуть разжался кулак железной воли -- и я неожиданно почувствовала, что с этим человеком очень легко общаться. Если прежде он будто отгораживался от всего мира прочной стеной выдержки и самоконтроля, и было сложно представить, как с ним может дружить, скажем, жизнерадостный и весёлый Лирин, то сейчас в этом не ощущалось никакого противоречия.

Подобная перемена давала очень интересную характеристику Гичиру: дело и долг стояли в нём превыше всего, включая личные симпатии и интересы. Таким человеком не просто можно было, им стоило восхищаться, и я вновь вспомнила одно из первых впечатлений: что только такие, как он, способны открывать новые горизонты. И ведь открывают!

Провожая вечером гостя, я с каким-то особенным удовольствием искренне сообщила, что буду рада видеть его вновь, и не только по делу. Закрыв же дверь, очень не к месту -- или, наоборот, кстати? -- подумала, что, как ни банально это звучит, внешность в человеке, а уж тем более в мужчине, совсем не главное, и не она делает человека человеком. Не цвет волос или кожи, не язык и вид защитной трансформации, а кое-что совсем другое. То самое, неразрывное и неделимое, что можно вынуть из себя, но нельзя потом вложить в чужую голову.

ЭПИЛОГ   - Госпожа, так куда вы эту вазу ставить-то будете? - уже не в первый раз неодобрительно проворчала госпожа ту Мирк.   - Это не ваза, это парадная чаша, - со вздохом поправила я, не вынимая нос из газеты. - Неужели так мешается?   - Не то чтобы, но... тяжёлая, страшная, - честно сообщила она. - Стекляшки эти аляпистые, ужас! Кто такое только слепил?!   - Хорошо, уберу куда-нибудь, - сдалась я. Что 'аляпистые стекляшки' пр- это на самом деле баснословно дорогие камни, уточнять не стала. Сама не верила. Нет, поводов подозревать свелов в обмане не было, но... госпожа ту Мирк исчерпывающе описала внешний вид этого произведения искусства, и не верилось, что кто-то действительно перевёл кучу денег на подобное безобразие.   У свелов с древних времён имелась странная традиция: в качестве высочайшей награды герою предлагалось посетить сокровищницу и выбрать один предмет на свой вкус. Учитывая, что к моменту применения этого обычая к нашей весёлой компании спасателей каждому причастному вручили медаль и солидный счёт в банке, лично я чувствовала себя на этом складе золота чрезвычайно неловко. Если бы мне что-нибудь приглянулось, другое дело, но алмазы для меня ассоциировались с напылением на рабочем инструменте, вместе с рубинами - с часовыми механизмами как их детали, а внешний вид прочих камней я представляла себе очень смутно. Золото признавала только как очень пластичный пассивный материал для мелких ответственных деталей... и, пожалуй, на этом моё знакомство с драгоценными материалами оканчивалось. Украшения не носила, статуэтки и другие ювелирные изделия не коллекционировала, но, поскольку отказы не принимались, в итоге выбрала этот стыдливо припрятанный в дальний угол предмет роскоши. Даже на всякий случай уточнила, имеет ли он какую-нибудь культурную ценность, и с облегчением услышала ошарашенное 'нет'.   Когда Мух с удивлением поинтересовался, на кой мне понадобилось это страшилище (остальным задать тот же вопрос не позволило воспитание), я честно сказала, что его не жалко при случае переплавить на что-нибудь полезное. Кажется, на этом месте решительно все свидетели облегчённо перевели дух.   И вот уже третий день с моего триумфального возвращения домой эта памятная вещица кочует из комнаты в комнату, не находя себе места. Изначально я предполагала убрать её в сейф с глаз долой, но чаша банально не влезла, и в настоящий момент гордо возвышалась посреди кухонного стола.   - Привезли бы какой-нибудь сувенир посимпатичней, что ли, - продолжала сетовать госпожа ту Мирк, хлопоча у плиты. - Неужели у них там нет ничего красивого?   - Я же не на экскурсию туда путешествовала, по делу, - возразила ей и заметила задумчиво: - А красивого... мужики красивые.   Собеседница захихикала, оценив шутку:   - Вот и прихватили бы! Мужик в хозяйстве вещь полезная.   - Да они красивые-то красивые, только пользы с них... - не окончив предложения, я пренебрежительно фыркнула и махнула рукой.  - Тоже верно, - неожиданно согласилась женщина с философскими грустными нотками в голосе и спросила, кивнув на листок бумаги в моих руках: - Нашли что-нибудь интересное?   - Да.