Книга Божественный яд, страница 121 – Дарья Кузнецова

Он не сразу сообразил, но в тот момент, когда он едва не убил её, не узнав в первое мгновение и заподозрив в чём-то нехорошем, она не испугалась. Да она даже не поняла, что случилось! Зная, кто он такой, ни на мгновение не усомнилась, что он не причинит ей вреда.

Красная гадюка смертельно ядовита, но её яд — бесценен. Никому не придёт в голову ждать от змеи дружеских чувств, но с ней можно иметь дело, если знать повадки и не злить её, тыча палкой. Простые и понятные отношения, которые можно считать взаимовыгодными. Такие связывали его с отцом в прошлом, такие же — с нынешним Владыкой и его сыновьями, пусть сейчас польза от него была сомнительной и он скорее оказался редким животным в зверинце, ценным только своей уникальностью и, возможно, пользой для науки.

Маран понимал такую позицию окружающих и привык вести себя как та гадюка: быть спокойным и незаметным, не нападать первым на тех, кто не является объектом охоты, избегать стычек и уклоняться от драки, пока это возможно.

Никогда раньше это не помогало избегнуть опасений и недоверия. Несмотря на выдержку, спокойствие и мягкость обхождения, его боялись, кажется, на том же инстинктивном уровне, который заставлял бояться змей. Даже те, кого восхищает красота и смертоносность, обычно в глубине души опасаются укуса. Раньше, правда, не доходило до того, что от него буквально шарахались, как сейчас, но…

А Ида не боялась совсем. Просто так, без какого-либо повода. И Маран ловил себя на непривычно остром и неожиданно сильном желании это доверие оправдать. Как угодно, как потребуется, как она захочет. А пока она сама ничего не просит… Доставить женщине наслаждение — тоже в какой-то мере оправдать её доверие. И не имеет значения, что взамен он получит ничуть не меньше удовольствия, слушая, как она стонет его имя, и видя, как отзывается на каждое прикосновение. И — да, вновь слепо и полностью доверяет, отдаваясь без остатка.

Кто битым жизнью был, тот большего добьётся,

Пуд соли съевший выше ценит мёд.

Кто слёзы лил, тот веселей смеётся,

Кто умирал, тот знает, что живёт.

Омар Хайям

Нежась в объятьях Марана и потихоньку приходя в себя, Идана думала о двух вещах. Во-первых, молва о любовниках-илаатах не врала, и как минимум данный конкретный илаат соответствовал ей в полной мере. И в это сложно было поверить, потому что слухи обычно далеко отстояли от действительности, но не верить, испытав на себе, тем более не получалось. А во-вторых, называть свой прежний опыт близости после всего того, что довелось испытать сейчас, опытом было даже почти стыдно. Это как равнять любимое пирожное с куском чёрствого и слегка заплесневелого хлеба: вроде бы всё — еда, и в иной ситуации даже такой хлеб почтёшь за благо, но… Но.

И как бы ни сложилась её дальнейшая жизнь, о том, что решилась сегодня сюда прийти, она ни за что не пожалеет.

И про ногу она зря переживала. Если Маран вообще обратил на неё внимание, то никак этого не показал и вряд ли всерьёз обеспокоился.

— А я, между прочим, шла к тебе, чтобы поговорить, — негромко заметила Ида, задумчиво поглаживая кончиками пальцев часть узора на груди мужчины. Шрамы были неожиданно приятными на ощупь, гладкими и плотными, и пальцы ощущали рисунок словно изящную резьбу.