Книга Божественный яд, страница 108 – Дарья Кузнецова

— Знаешь, если вспомнить показания… как ты его назвала, ядовара? Так вот он утверждал, что этот яд имел сакральное значение. Может, противники союза с Трантом — религиозные фанатики? — Хотой от этой мысли даже распахнул глаза и запрокинул голову, чтобы взглянуть на собеседницу.

— Интересно, — задумчиво согласилась она. — Помнишь, лет пять назад на севере, в Алимар-Таре была история с сектантами?

— Не помню.

— Ты не мог не слышать. Градоправительница и несколько её приближённых чиновниц откопали древние хроники о жрицах Любви, которым буквально в рабство отдавали красивых юношей, возомнили себя избранницами богини и в собственных поместьях устроили по гарему с издевательствами и кровавыми жертвами, где держали узников под наркотиками. В итоге там только одна из восьми не потянула по совокупности на смертную казнь, а помимо них ещё человек пятьдесят прошли по не самым скромным статьям. Как же эту зачинщицу звали?..

— Бешеная Сука Куннэй, — со смешком ответил Хотой. — То есть Куннэй Чёрная Капля, извини. Я сразу и не вспомнил, что там что-то религиозное было.

— Пойдём спать? — со вздохом предложила Улаана. — Нужно хотя бы несколько часов отдохнуть, я уже не могу думать. А завтра ещё допрос главного свидетеля… Надеюсь, он достаточно придёт в себя и сможет ответить.

Назавтра Кутум действительно был уже достаточно в себе, чтобы с ним можно было говорить, но особой пользы от него не ждал никто. Бледный, тень от самого себя, он сидел в кресле и безучастно пялился перед собой. При разговоре пожелал присутствовать принц Сулус, пытавшийся поддержать друга, но это ему ничем не помогало.

И Кутум ничем следствию не помог. Эрма была чистой и хорошей девушкой, и, хотя ещё не дала ему ответа о своём согласии выйти замуж, он в нём не сомневался. Просто понимал, что девушке нужно время привыкнуть и освоиться. И он сам тоже не мог никому перейти дорогу, разве что этому чудовищу из прошлого попался на глаза…

Пожалуй, это был единственный результат допроса: Хотой, который его вёл, узнал, что Чёрный Ветер искренне, люто и немотивированно ненавидел Марана Чёрный Меч. Сам не мог объяснить за что, но — ненавидел. Кутум не сумел внятно ответить ни на один из вопросов о том, что плохого сделал этот человек лично ему, кроме нанесённого Эрме удара милосердия. И, кажется, к концу допроса эта ненависть озадачила и самого Кутума: безучастное выражение на его лице сменилось напряжённой задумчивостью, и на дальнейшие вопросы он отвечал очень рассеянно.

Пока напарник вёл бесполезный допрос, Улаана занималась обыском в лаборатории и одновременно с этим просвещалась, потому что с мастером Шахру Лесным Сумраком иначе не получалось. Все попытки остановить его рассуждения, разъяснения и рассказы вызывали поток брюзжания и угрозы вообще уйти, если его помощь не нужна. Помощь была необходима, потому что только он мог в подробностях рассказать, чем занимался здесь Маран Чёрный Меч, и приходилось терпеть.

Да и интересно было, что ни говори. Причём больше наблюдать за самим мастером, чем слушать его пояснения: в зельях Улаана разбиралась плохо, для этого в распоряжении Старшего Дракона имелись свои специалисты, а вот старик оказался занятным. Огромного роста, с прямой, несмотря на возраст, спиной, он больше походил на какого-то воина древности, чем на человека, чьи руки обычно не поднимали ничего тяжелее пробирок. С длинными белыми от седины волосами, с сухим костистым лицом, некрасиво изрезанным глубокими морщинами, колючим хриплым голосом, предпочитающий чёрный цвет и не признающий украшений, он отлично подходил, чтобы пугать им детей. Да его и из взрослых многие опасались из-за неуживчивого нрава, упрямства и, поговаривали, мстительности. Правда, последнее дознавателей сейчас не волновало, уж в число подозреваемых старый алхимик точно не входил.