Книга После войны, страница 32 – Дарья Кузнецова

Вот здесь возможно огромное количество вариантов, гадать совершенно бессмысленно. А попытки выяснить чреваты неприятностями; уж где-где, а в СОБ работают редчайшие специалисты по созданию этих самых неприятностей простым смертным.

Ещё хотя бы знать, с чем я всё-таки столкнулся! Можно было бы предположить, что от него могло остаться. А так…

Я открыл глаза и повернул голову на тихий шелест и звук шагов. В палатку вошёл давешний подмастерье с висящей через плечо сумкой с характерным медицинским красным крестом.

— А, Вы уже очнулись! — искренне обрадовался он. — Это хорошо. Как самочувствие? Вы понимаете, где находитесь?

— Да, спасибо, мне хватило времени прийти в себя, — я слегка кивнул. Слабость в теле всё ещё оставалась, но каждое движение теперь не казалось подвигом. — Офицерская палатка в лагере на берегу Кривого Озера. Точнее, того котлована, в котором оно раньше было. По сравнению с прошлым пробуждением самочувствие отличное, только голова немного болит.

— То есть, помощь целителя-менталиста вам не нужна? — уточнил он, присаживаясь к стоящему рядом столу и доставая из планшета желтоватые листы бумаги.

— Спасибо, не надо, — вежливо отказался я, мысленно добавив, что СОБовского целителя-менталиста я до своей головы в сознательном состоянии не допущу.

Больше целитель вопросов не задавал; провёл диагностику, остался доволен результатами, записал что-то и, сообщив, что сейчас мне принесут поесть, вышел.

Рядовой с обещанным подносом как будто дежурил снаружи, ожидая появления целителя, потому что появился сразу же. Он представился, спросил разрешения войти. Торопливо поставив поднос на стул, подвинул его к моей кровати, отсалютовал, и, точно так же поспешно спросив разрешения выйти, почти что выбежал наружу. Всё это время парнишка смотрел на меня со смесью ужаса и обожания.

Неужели его так впечатлили причинённые мной разрушения? Конечно, явно совсем зелёный ещё мальчишка, только призвавшийся. Но, мне кажется, после войны уже мало кого можно удивить подобным… или просто на передовой примелькались разрушения, и поистине чудовищная сила боевых офицеров не вызывает оторопи? Я ведь ещё неплохо помню себя во время учёбы, в первые годы службы. Я, кажется, тоже с трудом верил в возможность существования людей, в одиночку способных управлять такими силами. Всего несколько лет прошло, и — пожалуйста, я сам уже живой пример.

Точнее, "чуть живой", если судить по физическому состоянию; я едва сумел приподняться вместе с подушкой в полусидячее положение. Кажется, переоценил я своё сегодняшнее самочувствие, не так уж сильно оно отличается от вчерашнего. Но жаловаться всё равно не на что: велика была вероятность вообще не очнуться, перенапрягшись. Или утонуть и быть сожранным той сущностью, что, наверное, куда хуже просто смерти.

Приступить к еде я не успел; нагрянул новый посетитель. Я дёрнулся, намереваясь вскочить с кровати, и машинально выискивая взглядом фуражку.

— Да лежи уж, Стахов, не дёргайся, — заметив мой манёвр, посетитель, усмехнувшись в усы, махнул рукой, озираясь в поисках ещё одного стула.

— Здравья желаю, товарищ гвардии генерал-полковник, — отсалютовал я, лёжа в кровати. Неожиданный посетитель всё же нашёл стул, поставил его рядом с моей кроватью, с кряхтением, тяжело опираясь на спинку, присел на него боком и пристально уставился на меня.