Книга Абсолютное оружие, страница 44 – Дарья Кузнецова

Во время обучения и подготовки у меня появилась одна отдушина — боевое оружие. Точнее, две, был ещё рукопашный бой, но оружие мне нравилось куда больше. Не знаю, зачем нас обучали владению даже теми типами, которыми не должны были укомплектовываться наши корабли, но мне это нравилось. Небольшие портативные излучатели не привлекали, они обладали слишком маленькой мощностью и не могли впечатлить того, кто гораздо эффективней мог выполнить ту же задачу своими руками. Меня завораживало тяжёлое оружие, превзойти которое по разрушительной мощи я не могла чисто технически. Когда одно нажатие кнопки превращает кусок полигона в дымящую лужицу расплавленного камня, в которой нет и намёка на макеты, стоявшие в том же месте секундой ранее, это восхищает.

И вот сейчас одна из таких игрушек, предмет моего страстного вожделения, покоилась на плече капитана. Спору нет, вместе они смотрелись очень органично, были явно созданы друг для друга, но… мне же не для красоты!

Как-то вдруг из головы вылетели все переживания, страхи, волнения, осталась только обида на несправедливость мира в лице одного наглого красноволосого типа. Я же не просила у него дать пострелять! Не дура же я, чтобы начать палить в здании, даже случайно. Просто хотелось прикоснуться. Почувствовать, как рука уверенно ложится на рукоять, предплечье плотно обхватывает крепёжная система. Как левая кисть бережно поддерживает округлое цевьё, а пальцы осторожно поглаживают гладкую керамику. Почувствовать скрытую за стеклом и пластиком разрушительную силу — и свою власть над ней.

Когда мы дошли до летательного аппарата, на капитана я поглядывала с завистливой ненавистью и строила планы изъятия предмета своего вожделения. Причём так, чтобы оружие пострадало как можно меньше, а капитан — как можно больше. Увы, разумных мыслей так и не появилось; вероятности реализации всех моих предложений аналитический аппарат бессердечно признавал бесконечно малыми величинами.

Впрочем, когда мы положили вещи и сели, Райш, покосившись на меня, сжалился.

— Вот тут не нажимай, это выстрел, — коротко сообщил он и положил мне на колени свою ношу. Я тут же вцепилась в добычу, пристроила её на коленях поудобнее и обняла так, будто это была моя последняя надежда на спасение. Капитан косился с насмешкой, но мне было плевать. На всё было плевать; на мир, на дурацкое платье, на эти их расовые заморочки, на инстинкты и Совет Старших. В этом мире существовали Большие Пушки, и возможность держать в руках одну из них примиряла меня с действительностью. Выживу, разберусь как-нибудь со всеми трудностями. Лишь бы не отобрали…

— Это плазменный излучатель, да? — наконец, когда мы, судя по продолжительности полёта, уже подбирались к финишу, предположила я.

— Да, — капитан покосился на меня с одобрением и некоторым уважением. — Ты это по внешнему виду определила?

Я уже оттаяла, простила его за всё и готова была к разговору. Тем более его уважение было приятно, как бывала, на моей памяти, приятна только похвала доктора Ладоги. Она практически единственная из всего персонала относилась к нам почти как к людям, и пыталась отстоять перед коллегами каждого из нас, кого собирались выбраковывать. Слова похвалы можно было услышать от всех, но только у неё это получалось так, что мы чувствовали себя живыми. Она почти персонифицировала нас, и я всё время боялась, что она знает нашу маленькую тайну. Боялась, и одновременно хотела, чтобы это было так.