Книга Абсолютное оружие, страница 162 – Дарья Кузнецова

— Нет уж. Больше ты от меня не сбежишь, — решительно рыкнул он и, перехватив нас поудобнее, направился к посадочной капсуле.

Оставалось только закрыть глаза и стыдливо спрятать лицо на плече у Райша. Как хорошо, что он лучше меня знает, что мне нужно!

Когда стало понятно, что Экси так просто не найти, моя жизнь… замерла? Превратилась в сплошной кошмар? Стала проклятьем?

Безликие и глупые слова, совершенно не способные отразить это жуткое ощущение. Вот вроде бы ты ходишь, разговариваешь, отдаёшь приказы, совершаешь какие-то ещё, даже сложные, действия. Но всё это происходит где-то в стороне и само собой, а меня самого нет не только в этом живом на первый взгляд существе, но вообще как будто нет в реальном мире.

Хуже всего были сны. Если это были воспоминания, то тяжело было по пробуждении; но гораздо чаще мне снилось, что я не успеваю. На пару мгновений не успеваю, и она сгорает во вспышке плазмы, растворяется в открытом космосе, падает в бездну и истекает кровью на моих руках. Никогда не подозревал, что у меня настолько богатая фантазия…

Приходилось выматывать себя до такой степени, чтобы падать в кровать и просто выключаться из реальности. Но и это не стало панацеей.

Стоило мне остаться одному, и я начинал разговаривать с Экси. Спорил, что-то доказывал, пытался объяснить; раз за разом, отвечая на какие-то аргументы и возражения, и всё время терпел в этих спорах поражение.

Потом она начала преследовать меня наяву, куда бы я ни шёл. И я был рад этому: так можно было обмануть себя и убедить, что она близко. Да, нельзя прикоснуться, нельзя обнять, но можно знать, что она — здесь, и с ней совершенно точно ничего не случится, когда я рядом.

Потом я вдруг проснулся в регенеративной капсуле медицинского блока. И, наверное, первый раз в жизни увидел, что представители мирной ветви тоже умеют злиться. Нет, не злиться — пребывать в той самой бешеной звериной ярости, которой обычно отличаются мои сородичи. Млен рычал что-то очень грубое и нецензурное в мой адрес и в адрес Экси, и от злости у него тряслись руки. Почему-то именно это поразило меня больше всего: что всегда точные и ловкие пальцы доктора не могут попасть в нужные сенсоры. А он этого даже не замечал; как будто достиг того самого предела бешенства, когда сильнее разозлиться невозможно чисто физически.

Так я окончательно лишился общества тха-аш, пусть даже оно было галлюцинацией. Но это, пожалуй, был единственный эффект от лечения. Млен ругался, вливал в меня какие-то препараты, проклинал Экси, потом снова ругал меня, и снова что-то вводил мне в кровь. А я — вот уж странность! — даже не раздражался этим. То есть, какой-то хлипкий мирный позволял себе сознательно оскорблять не только меня, но тха-аш, за что, вообще-то, обычно если не убивали, то по крайней мере жестоко отбивали охоту к оскорблениям. А я даже не злился; молча пожимал плечами. Это всё были просто слова, которые, к тому же, адресовались не мне, а кому-то совершенно чужому и незнакомому.

Начались военные действия против йали-вторичных, жукоедов. Я даже командовал флотом, я участвовал в боях, но всё это тоже происходило с кем-то другим, с пустой оболочкой. Сам же я окончательно заперся где-то в глубине огромного сгустка тоскливой ноющей боли. В моей действительности вообще существовала только эта тоска и невидимый окружающим кровоточащий незаживающий разрез, откуда отняли что-то непонятное, но невероятно важное.