Книга Дым и зеркала, страница 42 – Дарья Кузнецова

— Вот как, — пробормотал я, потому что надо было что-то сказать. — Действительно, не повезло девочке. Может, её кто проклял?

Полученная от Пира информация особой ясности не прибавила. Конечно, я склонен поверить ему, что магистр Шаль-ай-Грас действительно ни в чём не виновата, а просто явилась жертвой обстоятельств. Вот только насколько случайна была эта жертва? Связаны ли хоть какие-то из трёх случившихся с ней бед между собой, или просто Инина за что-то сильно её не любит?

— Глупости, причём тут проклятье, — махнул рукой Пирлан. — Но ты пообещай мне, что докопаешься до сути, ладно?

— А то ты плохо меня знаешь.

— Хорошо, но… я волнуюсь за неё. Она слишком хрупкая, чтобы выжить в одиночестве, и слишком замкнутая в себе, чтобы разделить с кем-то проблемы. Ей бы влюбиться, как следует, в хорошего человека…

— А причём тут я? — не удержался от гримасы.

— Извини, — смутился Пир. — Просто мысли вслух. Хотя у тебя в жизни схожая проблема.

— Пир, хоть ты не начинай копаться в моей душе, — раздражённо огрызнулся. — Её и без тебя хватает, кому перелопатить вдоль и поперёк, только тебя мне не хватало в этой компании!

— Извини, — виновато улыбнулся друг. — Рефлекс воспитателя, не могу ничего с этим поделать. За всех волнуюсь, пытаюсь решать чужие проблемы.

— Бывает, — обтекаемо отозвался я, не желая вступать в полемику. — Черкни записку, к кому в гости подастся твоя проблемная ученица. Есть у меня ощущение, что кое-то в ближайшем будущем пожелает с ней познакомиться, не хочется потом искать её по всему городу.

Хар, сдав меня с рук на руки Бьорну, скрылся, так и не ответив ни на один из моих вопросов. Впрочем, вопрос был один и старый: кто такой Хаарам, чьей фамилии не знал, по-моему, даже Пир? Вернее, ответ я получила, но он мало отличался от прежних. И был, если честно, справедливым: откровенность за откровенность. А я не для того так долго и старательно оплетала паутиной иллюзий собственный разум, чтобы пожертвовать всем этим во имя праздного любопытства.

Я, конечно, спорила, что прекрасно смогу прожить в собственном доме, но в глубине души была благодарна кровникам за упрямство. Под крышей огромного дома Берггаренов мне стало спокойней и легче дышать, и сейчас я с наслаждением потягивалась под одеялом. Привычное к гамаку тело поначалу капризничало, но потом признало удобство по-солдатски жёсткой широкой кровати.

Мне всегда нравилось гостить у Бьорна. Наверное, это следствие сиротской жизни, но этот дом я просто обожала, и всегда завидовала другу белой завистью. И мечтала, что когда-нибудь у меня тоже будет такой же дом. И дело было не в его размерах, дело было в семье.

Общинные привычки далёких халейских предков Бьорна вылились в то, что один-единственный дом недалеко от центра города, поглотив соседей, с годами превратился в огромный особняк-поместье, занимающее целый квартал. И в доме этом проживал почти весь клан Берггаренов; по традиции, сыновья селились поближе к родителям, или вовсе приводили жён в родительский дом, и только дочери отправлялись в семьи мужей. У нас когда-то царили подобные порядки, но сейчас все старались обзаводиться своим жильём, причём подальше от родного дома. А Берггарены продолжали традиции предков.

В этих стенах всегда звенел детский смех, в зеркалах множились отражения фамильных огненно-рыжих кос, и сам воздух был пропитан ощущением дома. Здесь всегда было тепло, уютно, и всегда радовались гостям.