Книга История первого дракона, страница 121 – Дарья Кузнецова

— Не знаю, — вздохнул он. — Я много думал последнее время…

— Да? Сложно с непривычки, наверное? — не удержалась от ехидства я.

— Сложновато, — согласно хмыкнул сероглазый. Несколько секунд помолчал. Заинтригованная, я не перебивала. Да неужели он наконец-то что-то понял?! — Трудно поверить, но я всё-таки не настолько прямолинейно глуп, как кажется. Мне-то трудно иногда в это поверить, что уж об окружающих говорить, — он снова насмешливо хмыкнул. — Я… понимаю, чего ты от меня ждёшь. Ну, или, по крайней мере, догадываюсь, чего хочешь. Но я не могу измениться. Когда я пытаюсь на что-то решиться или что-то предпринять, ведущее к переменам, у меня опускаются руки. Я… устал. За эти несколько веков устал настолько, что кажется — тащу на плечах целую гору. Да не кажется, так оно и есть; гору воспоминаний, мыслей и чужих проблем. И я не имею ни малейшего представления, как от неё можно избавиться. Очень часто и очень всерьёз я задумывался о смерти, как избавлении от всего. Останавливает только одно: привычка доводить дело до конца и чувство ответственности за этот мир. Да ещё понимание, что сейчас смерть в этом мире может не принести облегчения. Ты хочешь от меня искренности и полного доверия, только вот… тебе, боюсь, не понравится результат. Он мне самому-то неприятен. Но мне почти тысяча лет, Вася. Для человека — это не просто много, это грань сумасшествия. Иногда кажется, я её уже пересёк. В любом случае, мне уже поздно меняться; сложно отказаться от старых привычек и в сорок лет, а уж в тысячу… — он вздохнул и махнул рукой, не найдя слов. — Мрак говорит хорошие вещи, он во многом прав, но я точно знаю, что эта тяжесть времени уже никуда не денется, а он этого понять не может. Тут вопрос характера; люди с гибкой психикой могут приспособиться к чему угодно, а я слишком закостенелый консерватор. Я не хочу тебя терять. Честно. Ты, наверное, лучшее, что произошло со мной… уж с начала божественного существования — точно. Но ещё больше я не хочу тебя мучить, поэтому, если всё закончится хорошо, я отпущу тебя. Лучше один раз сделать больно, чем причинять эту боль постоянно. Прости.

— Опять начинается, — я, поморщившись, покачала головой.

— То есть? — растерялся Стерх.

— Ты опять решаешь за меня, совершенно не интересуясь моим мнением на сей счёт. Может, мне как раз хочется, чтобы ты меня помучил? Может, я мазохистка? — я хмыкнула. Состояние было странное и неопределённое. Сказать, что я расстроена и подавлена, я не могла; но и назвать себя довольной не получалось. Присутствовала масса противоречивых эмоций, а в итоге получалось чуть отстранённое спокойствие. Радовало, что голова оставалась, несмотря ни на что, ясной и чистой, а все эмоции стояли как-то в стороне.

— Ты просто не понимаешь, — он упрямо тряхнул головой.

— Да всё я понимаю, — отмахнулась я. — Люди все если не одинаковые, то похожие. Все мы страдаем от собственной уникальности и непонятости, а на деле — отличия минимальны. Это у психов альтернативные реакции, и то они почти всегда поддаются прогнозированию при наличии определённых знаний. Одно мне представить сложно — столько лет жизни, но твоё поведение объяснимо и с точки зрения обычного человека. Ты опытный, ты всё знаешь, и точно знаешь, как окружающим будет лучше, а они сами ничего знать не могут. Один вопрос. Коль уж такой опытный и знающий, как сделать окружающим хорошо, что ж тебе самому так хреново?