Книга Чудеса в ноутбуке, страница 91 – Дарья Кузнецова

В последнюю встречу Вий обмолвился, что намерен навестить Гамаюна, который опять влез в какую-то авантюру. Помянул и Аргаю, которая отключила цепочку и сменила номер телефона, так что он потерял её контакты.

Гоярын не обеспокоился. Гамаюн был самым младшим из всех: когда они попали в этот мир, он ещё не закончил обучение, но проявлял огромный талант как оператор. Пожалуй, он был рекордсменом по части раннего пробуждения и освоения способностей. К этому таланту прилагалось то, что в народе ёмко именовалось «шилом в заднице», мешавшее сидеть на месте, и не то чтобы отсутствие инстинкта самосохранения, но его явная недоразвитость.

— Но вы пришли сюда много сотен лет назад и жизнь прожили долгую. Неужели не надурачился? — не удержалась я от вопроса.

— Это скользкий момент, милая девушка, — охотно переключился Гор. — На нашей родине изучить феномен потенциального бессмертия операторов не успели, но личная практика позволяет некоторое обобщение…

Гоярын по специальности неожиданно оказался антропологом и медиком. Он ещё на родине начинал изучение операторов — физиология, психология и прочая «логия», — а здесь, насколько мог, продолжил. В новом мире у него было мало объектов наблюдения и оборудования, зато почти идеальные условия и куча времени, что позволило сделать два вывода.

Первое. Вечной жизни здорово помогало обычное человеческое умение забывать, которое никуда не делось, а наоборот, работало эффективнее. Этот эксперимент он, обладающий неплохой памятью, ставил на себе долгие годы, ведя дневники событий. Да, какие-то яркие моменты минувших веков накладывали очень отчётливый, несмываемый отпечаток, но о большинстве событий и близких знакомых далёкого прошлого Гор читал с искренним изумлением: в памяти не оставалось и отзвуков.

Второй вывод касался не столько выживания в веках, сколько его последствий. Почти замершие характеры, на которых слабо отражались даже грандиозные потрясения вроде пройденной войны. Непонятно, стоило списать это на адаптацию человеческой психики к новой форме существования или на влияние перехода в другой мир, но обширный опыт почти не сказывался на мировоззрении. Куда сложнее, чем прежде, формировались привычки, неважно, вредные или полезные, сложнее было извлекать уроки из происходящего вокруг. Гоярын, по собственным наблюдениям, за последние три года жизни в родном мире сильнее изменился, чем за века здесь. Манеру общения подцепил, отношение к женщинам, но и только. С другой стороны, формированию новых навыков это не мешало, стоило вспомнить хотя бы мотолихачество Кощея.

После этого объяснения я вздохнула с облегчением: есть повод меньше волноваться из-за того, что мог найти во мне Ейш.

Возвращаясь к последней встрече с Вием, его рассказ Гор, к стыду своему, тут же выкинул из головы. Всё же, несмотря на приятельские отношения, он слишком привык жить в одиночестве и отвечать только за себя. Это только Кощей пытался приглядывать и помогать, но большинство в категоричной форме отказались от опеки. Вий в этом был первым.

С одной стороны, это логично, все давно уже не дети. А с другой — сразу понятно, отчего Ейш так охотно нянчился со мной, в кои-то веки благодарная публика!

Повод вспомнить этот разговор с Вием у Гоярына нашёлся много позже. Буквально три недели назад, когда сам Гор чудом не погиб. В доме вдруг взорвался генератор, когда хозяин находился с ним рядом. Спасла случайность, а вернее — почти звериное чутьё человека, по которому прошлось несколько войн, и основательность при постройке дома. Он почуял неладное и за мгновение до взрыва успел отпрыгнуть за бетонную стену, которая выдержала. Выбило окна и двери, но основная ударная волна ушла наружу, а Горыныч отделался парой ушибов.