Книга XXI век не той эры, страница 182 – Дарья Кузнецова

— Пойдёмте, кириа, — прозвучал рядом спокойный голос. Я почти уже решилась отклеиться от Ульвара, как вдруг вспомнила о важном деле. Требовательно потянула мужа за платок вниз (я до него всё равно не допрыгну); он быстро сообразил, что от него требуется, и свой утешительный поцелуй на дорожку я всё-таки получила. После чего позволила доктору (совершенно седому мужчине очень преклонного возраста) себя увести, на всякий случай ни на кого из присутствующих не глядя. И так знаю, что они про меня ещё долго шутить будут, не хватало смутиться, с кем-нибудь столкнувшись взглядом. Мой муж! Хочу клятвы вымогаю, хочу целую при всех.

У меня нервы, вот.

— Завидую я тебе, Ульвар. Где ты только такую девочку отчаянную отыскал! Смотри, и ведь не боится совсем… Ты её не достоин, ты в курсе?

— Джино, завидуй молча, пока тебе шею не свернули, — буркнул всё тот же ворчливый русич. — Мы долго ещё тут стоять будем?

Но на этом месте мы вышли из зала. И мне запоздало стало стыдно: я ведь даже не попрощалась.

Доктор Файон оказался очень спокойным обаятельным человеком, и всю дорогу развлекал меня какими-то курьёзными случаями из практики и врачебными анекдотами, половина которых была вполне созвучна с анекдотами моего времени. Проводив меня до дома, проверил моё самочувствие, поощрил на принятие дополнительной порции успокоительного и заповедовал ложиться спать и не волноваться. Его бы устами да мёд пить!

Естественно, в одиночестве я не заснула. Промаявшись в одинокой пустой постели (с ума сойти, как быстро я привыкла к присутствию рядом большого тёплого мужчины, и как без него теперь было некомфортно!) по ощущениям вечность, а на деле минут двадцать, плюнула и вправду пошла в конюшню. Пустой дом казался каким-то особенно мрачным, да и тени в углах подозрительно шевелились, то и дело пытаясь встать и наброситься на меня.

Бьёрн меня с парой яблок, одеялом и подушкой встретил с удивлением, но благосклонно. Когда я устроилась в уголке, шумно обнюхал, обдавая своим тёплым лошадиным дыханием, но выгонять не стал. Под его тихое пофыркивание, всхрапывание и периодическое лёгкое притопывание, когда конь переступал с ноги на ногу или зачем-то постукивал копытом об пол, я уснула очень быстро. Наверное, потрясение сказалось.

Её Величеству Императрице Ариадне было очень больно. Больно и страшно. Боль начиналась где-то внизу, и в ритме сердцебиения прокатывалась по всему телу. От окончательного падения в бездну отчаянья и истерики её удерживало только одно: сильная рука, прижимавшая маленькую Императрицу к давно знакомому до последнего волоска телу.

Муэто Перо Совы только на вид казался таким несерьёзно-тщедушным. Он тоже повоевал своё, только не в рядах гвардии или космодесанта. Его школой жизни была СВОРа, группа «Террор». Проще говоря, в молодости Император был очень талантливым диверсантом. Почему талантливым? Потому что выжил. Бездарности в таких местах не живут даже по очень счастливой случайности.

Он мог сколько угодно быть миролюбивым человеком, сторониться военных дел (тем более, у Ариадны их ещё надо было отобрать; если некоторые девочки в детстве любили играть в кукол, то эта женщина была из тех, кто выбирал солдатиков) и предпочитать им экономику, но при необходимости взяться за оружие делал это профессионально и без раздумий.