Книга Во имя Жизни, страница 147 – Дарья Кузнецова

— Как ты себя чувствуешь? — мягко поинтересовался Барс, когда мы вроде бы вернули себе способность к раздельному существованию. Он лежал на спине, вдоль кровати, а я — поперёк, устроив голову у него на животе. Ладонь мужчины медленно поглаживала меня, куда получалось дотянуться, — в основном, по животу и груди. Я же в своём положении могла дотянуться только до его полусогнутой ноги, и с той же неторопливостью пробегала кончиками пальцев по бедру и голени.

— Сытой и довольной. Ощущение такое, как будто я после недели на сухпайке ужасно объелась, сил шевелиться нет вовсе, но при этом чувствую себя абсолютно счастливой, — со смешком ответила я.

— Какое образное сравнение, — засмеялся мужчина, и я, вынужденно приподняв голову (моя «подушка» от этого его действия очень затряслась), решила переползти поудобнее и устроить голову на его плече. Не получилось; после моих поползновений Ваня перекатился на бок, обхватывая меня обеими руками и прижимая к себе. — Но меткое, да. Как хорошо, что мне тебя вернули; а то у меня появилось ощущение, что на мыслях о тебе начинает ехать крыша. И это без препаратов!

— А как мысли связаны с препаратами? — уточнила я.

— Очень просто, от них гормональный баланс нарушается, — он слегка пожал плечами. — Я вообще-то хотел тебе сюрприз устроить: заманить прямо сразу после боя к себе в раздевалку и там коварно воспользоваться твоей доверчивостью. Но кое-кто решил немного подкорректировать папины планы, — мужчина со смешком погладил меня по животу.

— Придётся воспользоваться моей доверчивостью чуть позже, — насмешливо фыркнула я. — А пока хоть объясни, в чём подвох?

— Да не подвох это, просто индивидуальная реакция организма. В спокойном состоянии всё вроде бы нормально, но после хорошего заряда адреналина чертовски хочется секса. Настолько, что это состояние становится ужасно навязчивым и невероятно раздражает. Представляешь, какой кайф: морда разбита, корпус весь в гематомах, может даже трещина какая где-то в кости, а мысли только о том, как было бы здорово вот ту репортёршу… Тьфу, не буду я тебе пересказывать, о чём мне в такие момент думалось, — недовольно поморщился он. — Ничего даже отдалённо приличного там не было. И, опять же, кому скажи — не поверят, что подобное может нестерпимо злить.

— М-да, представляю. Бедненький, — вздохнула я, сочувственно погладив его по щеке. — Знаешь, очень может быть, что у тебя такая реакция не только из-за химии. Я подобное наблюдала и без неё. Просто излишки агрессии нужно стравить, и она вот в такую форму переходит; кому-то надо выпить, кому-то поесть или упасть и уснуть, а кому-то — вот так. Была среди котов парочка таких. Только в виду неотягчённости этих парней моральными принципами, согласия потенциальных партнёрш они не спрашивали. Гиур, к примеру, предпочитал прямо сразу, на захваченном корабле, например, поймать какую-нибудь барышню пофигуристей, и прямо там… употребить. Говорил, его запах крови и жжёного пластика зверски возбуждает, — хмыкнула я.

— Утешь меня и скажи, что он умер, — мрачно проворчал Барс, обнимая меня крепче.

— Умер, умер, не волнуйся. Он правильно умер; его живым взяли, и потом уже казнили. На него, кстати, почему-то твой старший брат, который Володя, здорово похож, я даже в первый момент испугалась.