Книга Во имя Жизни, страница 13 – Дарья Кузнецова

— Да что ты меня запугиваешь, — поморщился я. — Я очень надеюсь, что мне первый-то не понадобится!

— И я надеюсь, — кивнул доктор. — Петровичу ты об этом уже сказал?

— Пока нет, — я не удержался от мучительной гримасы. — Но он у меня следующий на очереди; сейчас с тобой закончим, и буду каяться.

— Ладно, это всё?

— Всё. Да, митрадонол туда присовокупи в одноразовых дозах, хорошо?

— Я бы одним им ограничился. Но — ладно, добавлю, — вновь со вздохом кивнул Гольдштейн. — Удачи тебе.

— Спасибо, — кивнул я, отключаясь. — Она мне пригодится, — пробормотал себе под нос и старательно настроился на разговор с Петровичем.

Андреем Петровичем Емельяненко звали моего тренера, и за всё то, что я умел сейчас, нужно было благодарить именно его упорство и тяжёлый характер. Низенький, худощавый, довольно слабый физически, он был потрясающим тренером и обладал воистину железной волей. Когда он выходил из себя и начинал кричать, потрясая кулаками, — а голос у него был совсем неподходящий для такого тщедушного человечка, низкий и весьма сильный баритон, — это выглядело почти анекдотично, потому что мне Петрович буквально «дышал в пупок», не доставая макушкой до подмышки.

Как раз он и был моей семьёй в гораздо большей степени, чем семья родная. Направлял, наставлял, морально поддерживал в моменты неудач и воспитывал. При всей суровости и строгости, Петрович обладал одним редким и немаловажным качеством: он отлично разбирался в людях в общем и во мне в частности, и точно знал, когда за поражение стоит отчитать и сурово отругать, а когда подобная головомойка только ухудшит ситуацию, и целесообразнее заменить её скупой, но искренней похвалой, сосредоточившись на удачных моментах.

С генералом Зуевым они лично знакомы не были, держали вежливый взаимоуважительный нейтралитет и заочно друг друга недолюбливали, не горя желанием знакомиться ближе.

— Что-то ты долго отсыпался, — поприветствовал меня из-под пышных нахмуренных бровей Петрович.

— Не клевещи, у меня всё по расписанию, утренний комплекс выполнен в полном объёме, — доложил я. — Петрович, дело такое… Мне надо две недели, максимум месяц, отпуска. Обязуюсь не потерять форму.

— Что у тебя стряслось? — ворчливо уточнил он.

— Другу нужна помощь, нужно выручать.

— Какого рода помощь нужна твоему другу? И куда он вляпался, если тебе нужен целый месяц? И что вообще за друг такой?!

— Не знаю, может, помнишь; Кирилл Азаров, мы с ним вместе начинали заниматься.

— А, Кир, — задумчиво пожевал губами тренер. — Помню, помню. Слишком он тщеславный был и неосторожный для нормального бойца, самонадеянный. Этот мог вляпаться, и даже должен был. А ты-то тут причём? У нас вроде компетентные органы для этого есть.

— Он не в Федерации пропал. И, боюсь, кроме меня больше некому, — пояснил я. Тренер ещё некоторое время помолчал, пристально меня разглядывая.

— Только попробуй, зараза, опять в уголовку влезть! — наконец, процедил Петрович. — С живого шкуру спущу, на каторгу сам попросишься!

— Вот за это точно можешь не опасаться, торжественно обещаю, что проблем с «правоохранителями» не будет, — я не удержался от улыбки. Главное только, не сказать, куда именно Кир подался. А то меня не то что не отпустят, в самом деле шею свернут!

— Ладно, валяй. Неплохо вчера выступил, считай это отпуском, — смилостивился он. — Но если, гад, вернёшься размазнёй… Ты меня знаешь.