Книга Во имя Долга, страница 60 – Дарья Кузнецова

Возможности это сделать, правда, пришлось ждать довольно долго. За разговором мы успели добраться до гравилёта, на котором сюда прилетел я, погрузиться в него и взлететь. А потом ребёнок решил, что он выспался, хорошего понемногу, и теперь можно задать взрослым жару.

— Ах ты, зараза мелкая, — ласково проговорил я, аккуратно извлекая крошечное, но удивительно громкое существо из люльки. М-да. То ли ребёнок слишком маленький, то ли с последней моей встречи с детьми подобного возраста я сам несколько подрос; в руки младенца я брал с некоторой опаской. — Ах ты, скотина голосистая, и часто ты вот такие концерты планируешь? — продолжил я всё тем же мурлычуще-сюсюкающим тоном, неловко покачивая ребёнка на руке и прикидывая, что ему может быть нужно, коль он так разоряется. Вариантов было всего два; вспомнить бы, как нужно действовать в той или иной ситуации. — А если твой дедушка сейчас выскажется, я ему в морду дам, и мы разобьёмся, — продолжил вещать я, не глядя в сторону булькающего от смеха генерала.

В принципе, бить его было не обязательно, мы и так имели все шансы при необходимости перехода на ручное управление очень близко и с разгона встретиться с землёй. Похоже, я имел счастье наблюдать уникальное в своём роде событие: Дмитрий Иванович Зуев в истерике биться изволят-с.

Нет, по-хорошему, я вполне понимал его веселье. Даже разделил бы его, окажись героем этой трагикомедии кто-нибудь другой. Но, повторюсь, мне было решительно не до смеха.

Дальше, правда, стало ещё веселее, и я понял, что пора окончательно смириться с ролью комического персонажа и начать получать от неё удовольствие. Потому что сразу после представления внука мама побледнела, пошла пятнами и предприняла попытку брыкнуться в обморок. При виде такой реакции даже малец примолк; хотя, может быть, ему просто надоело изображать сирену.

Впрочем, тревожный инцидент имел положительные последствия. Во-первых, ничего объективно ужасного не случилось, а, во-вторых, и это главное, к отцу вернулась его обыкновенная ироничная рассудительность.

— А теперь, Лесь, может быть, ты всё-таки объяснишь, что это было? — насмешливо поинтересовался отец у возлежащей частью на диване, частью — у него на коленях мамы. Я сидел в кресле напротив и на всякий случай продолжал покачивать ребёнка на локте; а то вдруг, если что-нибудь в окружающем мире опять переменится, он вспомнит, чем занимался последние минут двадцать?

— Извини, — очень смущённо хмыкнула она, осторожно садясь. — Я тут просто книжку только-только прочитала, и там в главной роли выступает одинокий мужчина с двумя детьми.

— Это настолько ужасно? — озадачился я.

— Нет, просто книжка уж очень страшная была, и про маленького ребёнка там тоже… всякие ужасы были, — она виновато вздохнула.

— А, так вот почему ты всю ночь пыталась уйти в грунт, закопавшись в кровать и заодно под меня? — фыркнув от смеха, уточнил отец. — Это кое-что объясняет. Вечером выдашь мне эту книгу; даже интересно, что там такое написано, если ты при виде ребёнка в обморок падаешь. На Алиску ты сегодня также реагировала?

— Не утрируй, — проворчала она, всё-таки поднимаясь с дивана и подходя ко мне. — Алиска своя, знакомая, а тут вдруг такое внезапное явление, точь-в-точь как в книге! — мама передёрнула плечами и аккуратно присела на широкий подлокотник рядом со мной. — Ладно, рассказывай давай, горе моё. Что это за ребёнок, куда делась его непутёвая мамаша и… дай сюда, он, по-моему, голодный.