Книга Не бойся, тебе понравится!, страница 55 – Дарья Кузнецова

— Так они тебе что, нравятся? Плебейские веснушки?!

— Что за чушь? Конечно, нравятся, — так удивился он, что оставил в покое её горло и приподнялся. — У шайтаров их не бывает, у эльфов, я думал, тоже.

— У нормальных не бывает, у отрезанных — еще и не такое, — пояснила она недоверчиво. — У меня поначалу тоже не было, они через несколько лет вылезли. И всё остальное поменялось.

— Хорошо, — задумчиво согласился он.

— Мне не нравится твоя ухмылка, — предупредила Халлела.

— Сейчас объясню.

Однако разговор на этом прекратился. Шахаб рывком задрал подол сцара — насколько вышло, до талии. Припал губами к животу, обвёл языком лунку пупка, осторожно прихватил зубами кожу и тут же зализал. Двинулся вверх, неспешно собирая ткань выше и выше…

И, надо сказать, объяснить у него получилось — поцеловав каждую веснушку, приласкав каждую несовершенную черту, каждую обвивающую тело золотую ленту. И обычно настойчивая, напористая и несдержанная Халлела была непривычно смирной и покорной — от удивления, от неожиданности, из любопытства. Не тянула и не подгоняла, не шипела горячим гейзером, цеплялась за его плечи и покрывало, кусала губы и — молчала, лишь иногда выдыхая что-то бессвязное, сумбурное, умоляющее.

Поначалу, наблюдая изменения, происходившие с её телом после отрезания от корней, Повилика страдала. Растерянная, смятенная, растоптанная жестоким приговором и решением рода — для неё это почти стало последней каплей.

Помогли упрямство и «назло». Вели долгие годы. Потом Халлела пережила и переболела, научилась видеть плюсы, отстаивать независимость и точно знала, что сейчас она — гораздо сильнее и лучше, чем та дрожащая испуганная девчонка, которую под конвоем вели в родовую рощу — последний раз.

Сейчас она не страдала из-за того, через что прошла раньше, прекрасно обходилась без чужих признаний и ни от кого ничего не ждала. Но отношение Шахаба всё равно сбивало.

Хорошо, что очень быстро стало не до размышлений, всё её существо сосредоточилось в ощущениях. В горящих от поцелуев, искусанных в попытках сдержать стоны губах. В груди, напряжённой от желания, от контраста жёсткой кожи мужских ладоней и нежных губ, влажного языка, играющего с набухшими сосками, — и осторожно прихватывающих зубов. Внизу живота, где скручивалось в узел возбуждение настолько острое, что она непроизвольно сдвигала ноги, подавалась вверх, беззвучно умоляя прекратить пытку и позволить уже наконец достичь пика.

Когда мужчина без усилия развёл её стиснутые ноги ладонями, но вместо того, чтобы прекратить мучения, откровенно издеваясь, коснулся губами внутренней стороны бедра — и двинулся дальше вниз, к коленям, Повилика не выдержала.

— Шахаб, хватит! — простонала она, выгнувшись.

— Уже? Так быстро? — с хриплым смешком спросил он.

— Шахаб, ты…

— Свяжу, — пригрозил он и мягко надавил попытавшейся подняться женщине на грудную клетку. — Моя очередь, ты забыла?

— Ну пожалуйста!.. — предприняла она последнюю попытку.

— Не бойся, тебе понравится! — с явным удовольствием передразнил он, усмехнулся в ответ на вырвавшееся у неё ругательство и куснул за бедро.

Не обманул. Издевательская неторопливость, поначалу мучительная, стоило с ней смириться, начала восхищать — его завидной выдержкой, упрямством, настойчивостью… и наслаждением, конечно. Осязание обострилось почти до болезненности, всё тело будто горело — и приглушить этот жар могли только его губы.