Книга Бёрлингтон-сквер, 23, страница 41 – Дженни Кир

— Я не желаю больше видеть тебя в своем доме. Не хочу, чтобы ты смотрела на меня свысока и швыряла мне свои ненужные тряпки, как милостыню попрошайке. Нечего тут крутиться перед Ником и стрелять глазками. Ты способна заполучить любого мужчину, так оставь же моего мужа в покое.

Клара встретила гневный взгляд Джемаймы и задумалась: понимает ли та, насколько ошибочны ее предположения? Неужели, когда Клара шагнула вперед, Джемайма все-таки догадалась, что сейчас произойдет? Или она по-прежнему оставалась в неведении, заблуждаясь относительно истинных причин ее дружбы? Воздух между ними казался наэлектризованным. Он был густым и одуряющим, Клара почти ощущала на языке вкус ожидания… словно бы зигзаг молнии вот-вот прорежет тяжелое, низко нависшее небо и озарит все вокруг. Грудь сдавило тугим кольцом, бедра дрогнули, колени ослабли, от жаркой пульсации между ног перехватывало дыхание. Она шагнула вперед и решительно опустила ладони на дрожащие от ярости плечи прекрасной женщины с пылающим взором и дерзкими суждениями, которая не раз вторгалась в ее сны. Женщины, достойной восхищения и сочувствия. Той самой, которую Клара так желала.

«К черту осторожность! – подумала она. – Папа точно не станет поднимать из-за этого шум».

Ее чувства к Алисе послужили причиной скандала, потому что та была помолвлена с Филиппом Хайгроувом, состоявшим в отдаленном родстве с королевским домом. Но Джемайма была замужем за человеком ничтожным – да к тому же весьма неприятным. Не задумываясь о последствиях, Клара склонила голову набок и мягко коснулась своими губами губ Джемаймы. Она грезила об этом с их первой встречи. Молодая мать выронила щетку и совок, и те с грохотом упали на пол.

Пощечина жгла щеку всего несколько минут, однако сожаление о содеянном не проходило часами. Джемайма наговорила ей немало резких слов, но Клара слыхала и похуже. Обычно не в свой адрес, ведь немногие знали о ее романтических предпочтениях. Изредка, на шумных вечеринках, где позволялось больше свободы самовыражения, раздавались ядовитые замечания в адрес женщин, которые одевались по-мужски, коротко стриглись, зачесывая волосы за уши, и глядели на окружающих с вызовом. Ах, если бы можно было махнуть в Париж, заглянуть в «Монокль»^[3] и выпить коктейль среди тех, кто ее понимает, или – еще лучше! – перебраться в сладостно свободный Берлин, где издавались журналы типа «Подруги»^[4], рассчитанные на женщин вроде Клары. Но нет, она застряла здесь, с отцом, который считал ее больной, в мире, где любовь подчинялась правилам, а прекрасный миг близости между двумя женщинами считался преступлением – мог быть прерван, осужден и заклеймен. Что сказать в свое оправдание, когда собственная мать застает тебя голой, в постели для гостей, в объятиях невесты Филиппа Хайгроува? «Я перепутала спальню с ванной комнатой?» Такой отговоркой уж точно никого не обманешь, особенно в родительском доме. Мамочка тогда даже вскрикнула от потрясения, а потом ее шок обернулся негодованием.

Клара никогда не любила мужчин – в том самом, общепринятом смысле. О чем вообще думал Господь, приделывая уродливый кусок плоти в столь нелепое место и наделяя его властью управлять всем остальным? Для Клары это служило еще одним доказательством (если таковые вообще требовались) того, что Бога не существует. Или же, эта мысль казалась особенно дерзкой, на самом деле Господь – женщина, обладающая весьма своеобразным чувством юмора.