Книга Бёрлингтон-сквер, 23, страница 186 – Дженни Кир

— Ох, Агги, – улыбнулся Джеймс. – Ты всегда слушала сердце, а не разум… Даже если это означало отпустить меня.

— То решение было самым тяжелым в моей жизни. Я потом месяцами плакала по ночам в подушку.

Он не мог отвести взгляда от ее милого искреннего лица.

— Ты все еще живешь в доме номер двадцать три на Бёрлингтон-сквер?

— Я никогда не смогла бы покинуть этот дом, как бы ни мечтала увидеть мир. В этом и заключалась часть проблемы.

Джеймс кивнул.

— Да, понимаю. Дом, полный воспоминаний. Но, вообще-то, еще не поздно. Женщины старше тебя отправлялись в дальние путешествия. Может, мы могли бы устроить совместную поездку? – отважился он предложить.

— Думаю, время для таких авантюр уже прошло, – ответила она, подумав о своих непослушных коленях. – Зато я нахожу огромное удовольствие в том, чтобы читать о чужих путешествиях, оставаясь в безопасности и в окружении дорогих мне вещиц, под крышей любимого дома, не подвергаясь риску морской болезни.

— Тогда позволь хотя бы проводить тебя до двери. Можно?

Джеймс подставил руку, и Агнес позволила себе на нее опереться. Они неторопливо поднялись обратно на холм и вместе взошли по каменным ступеням. Агнес кивнула Джемайме, которая отправлялась на прогулку со своим выводком. Вот бедняжка – к концу года у нее будет уже четверо малышей. Агнес обожала детей, но ее сердце сжималось от жалости к молодой матери – еще одной своей жиличке, за которую пожилая дама переживала всей душой.

— У тебя найдется время выпить чашку чая? – спросила она у Джеймса. – Нам ведь есть о чем поговорить. Но прежде чем поставить чайник, я должна написать письмо миссис Мейвезер.

Джеймс кивнул и последовал за хозяйкой в дом. Войдя в узкий коридор, он изумленно посмотрел на вешалку.

— Ого, да это ведь мой цилиндр! Мне всегда было интересно, куда же он подевался. Неужели ты хранила его все это время?

Агнес улыбнулась:

— Ты же знаешь, что я сентиментальная старая дура… Я надеялась, что однажды ты вернешься за ним.

Взгляд, которым обменялись старые друзья, говорил о разбитых сердцах, несостоявшейся любви, сожалениях и надежде. Когда Джеймс снял цилиндр с вешалки, крутанул его в воздухе и отточенным движением ловко водрузил на голову, главным чувством, наполнившим тесную прихожую дома 23 на Бёрлингтон-сквер, была надежда.

— Агнес и правда хранила кучу всякого хлама, – сказал Гилберт, окидывая взглядом горы вещей. – Это нечестно, что Клара взвалила уборку на твои плечи. Ишь, распоряжается тобой, как хозяйка. Неужели не может приехать сама? От Парижа до Лондона всего час на самолете. На похороны ведь она добралась.

— У нее в Париже бизнес, который нельзя оставлять надолго. К тому же ты знаешь Клару. В ней нет ни капли сентиментальности, она бы без колебаний все распродала, – ответила Мерси, вытаскивая из буфета большой красный альбом.

Она посмотрела на мужа и возблагодарила судьбу за то, что оба их сына оказались слишком малы, чтобы попасть в армию. Первая мировая война лишила ее первого супруга, а во время Второй Гилберта отправили на фронт в качестве фотокорреспондента. С тех пор как они поженились, Гилберт Адамс строил карьеру, твердо следуя принципу – запечатлевать только правду, какой бы неприятной та ни была. Шаг за шагом, с каждым очередным снимком, он делал мир лучше. Иногда казалось, что ему предначертано всегда находиться рядом со смертью. Господи, лишь бы только не было третьей мировой…