Книга Бёрлингтон-сквер, 23, страница 149 – Дженни Кир

— Но не передав при этом цвета, в черно-белых тонах, – заметила Мерси.

— Верно. Поэтому художник по-прежнему остается незаменимым. Но фотография, даже лишенная цвета, запечатлевает момент целиком. Абсолютно все детали. То, что наш мозг не успевает уловить, – mise en scène^[23], если угодно. Даже художник видит не все или же сознательно исключает из картины неприятное и лишнее. А фотоаппарат фиксирует грязную, забрызганную навозом мостовую перед прекрасным зданием или беспорядок на каминной полке на семейном снимке. Фотограф, в отличие от живописца, всегда запечатлевает правду жизни.

— Поэтому и говорят, что камера не врет, – многозначительно проговорила Мерси. Интересно, признается ли он, чем промышляет?

Гилберт ничего не ответил, даже не взглянул на нее, лишь молча уставился вдаль. Но Мерси проявила настойчивость:

— Агнес сказала, что вы зарабатываете фотографией. Делаете портреты?

— В основном, – уклончиво ответил Гилберт и все же заставил себя посмотреть в лицо собеседнице. – Я… я бы очень хотел сделать ваш портрет, если позволите. – Он сглотнул; его взгляд стал вдруг очень пристальным, а голос – серьезным. – Вы очень красивая.

Для такого скромного парня это было чрезвычайно смелое заявление. Мерси опешила. Ну и как это понимать? Ее сердце дрогнуло от мысли, что сосед видит в ней женщину. А душа всколыхнулась, словно бы в стаю голубей с переливчатыми шеями запустили кошку. Одно дело – тайком испытывать влечение, когда фантазии ни к чему не ведут, и совсем другое – внезапно узнать, что твое чувство может быть взаимным. Но нет, решила она, это неправильно по множеству причин. В первую очередь из-за сомнительных занятий Гилберта, в которых он, кстати, так и не признался.

— Мне нужно вернуться на Бёрлингтон-сквер, чтобы помочь Агнес.

Она поднялась, не желая отвечать на его признание и мечтая поскорее убежать туда, где чувствовала себя в безопасности.

— Я… Простите. Я не хотел вас смутить.

— Все в порядке. Просто я обещала Агнес помочь ей делать соус чатни. Она, наверное, уже ломает голову, куда это я подевалась.

— Тогда я провожу вас.

Отказаться Мерси не могла, ведь это был и его дом тоже.

Они вместе шли по оживленным улицам, но при этом почти не разговаривали. С каждым шагом Мерси остро ощущала присутствие Гилберта совсем рядом, на расстоянии всего лишь двух футов, и разрывалась между порывом взять его под руку и желанием, чтобы он оказался где-нибудь в другом месте. Иногда она бросала на парня быстрый взгляд и чувствовала, как он поворачивает к ней лицо, полагая, что спутница ничего не заметит. Однако словами они обменивались редко. Казалось, Гилберт Адамс был человеком, который либо говорит без умолку, либо не может подобрать ни единого слова.

А если он собрался и дальше выдавать столь пугающие и неожиданные признания, то, пожалуй, пусть уж лучше молчит.

В февральском воздухе уже ощущалось приближение весны. Сады на Бёрлингтон-сквер обещали в скором времени покрыться яркой зеленью, но в жизни Агнес этой мрачной зимой красок почти не было. Джеймс уехал за границу еще до Рождества. Страх навсегда потерять любимого рассеялся, когда он сообщил, что его отправляют в Индию руководить проектом всего на пару месяцев и он вернется в следующем году. Дни тянулись бесконечно долго, но девушка терпеливо ждала, зная, что возвращение Джеймса близко, и была вознаграждена: он навестил ее на следующий день после прибытия корабля. Кухарка нехотя согласилась присмотреть за спящим отцом, и Агнес предложила Джеймсу прогуляться к реке, зная, что ему любопытно будет взглянуть на строительство моста в Баттерси.