Книга Изощрённые убийства. Щель, страница 32 – Юсси Адлер-Ольсен

— Тогда дай мне радиоприемник, они-то ведь еще существуют.

— С чего ты взял? — спросила она.

Он подвел ее к фронтону крыши, выходящему на Боркер-штрассе, где утеплитель из старых газет лежал не так плотно и где он обычно приникал глазом к щели, за которой виднелся дневной свет.

— Вот здесь, — показал он пальцем. — Отсюда через щелку видно соседний дом напротив. Разве то на крыше не радиоантенны?

Она с ужасом заглянула в щель, тут же прикрыла ее ладонью и потрясенно посмотрела на Уве.

— Если кто-нибудь увидит свет, пробивающийся отсюда, тебе конец. Ты понятия не имеешь, что сейчас делают с теми, кто прятался во время войны и пытается показаться теперь. Все становится только хуже, Уве. Ты должен немедленно заделать эту щель.

Он снова потребовал радиоприемник, но она отказала, заявив, что все аппараты теперь оснащены устройствами слежения, позволяющими запеленговать каждый прибор. По закону разрешено иметь лишь одно радио на семью, и свое она ему не отдаст.

Тогда он умолял разрешить ему спускаться вниз хотя бы на полчаса, когда передают новости, но она запретила и это. Риск был слишком велик. Любой мог услышать его шаги.

— Но как же Герберт? Наши шаги звучат одинаково. Могли бы подумать, что это он.

— Все соседи знают, когда он приходит. Они видят его мотоцикл на улице. Ты никуда не спустишься, — отрезала она. — Придется ждать лучших времен.

Но Уве не стал заделывать щель. Напротив, он слегка сдвинул черепицу, расширив поле зрения. Когда он смотрел в эту щелку, он на мгновение возвращался в реальный мир. Полоска неба, шпиль церкви Святой Марии, несколько крыш и пара окон. До слез прекрасный вид на красивую дугу горизонта Люнена. Эти крыши, книги и отцовские фотографии стали всей его жизнью, а окно мансарды прямо напротив — единственным светлым огоньком. Вечерний свет в нем, женщина, расчесывающая волосы по утрам и проплывающая мимо так легко, что это дарило пищу для его мечтаний.

Шло время, и уже тысяча книг тяжелым грузом лежала на полу его крошечного чердачного кабинета.

— Я тут подумал, — спросил он однажды, когда Зигрид принесла очередную стопку книг. — Почему вы носите мне только старые романы, изданные еще до войны?

— Почему? — переспросила Зигрид. — Ты что, забыл про костры из книг? В наши дни издается только специальная литература, которую студенты могут брать бесплатно.

Уве потрясенно обхватил голову руками. Надо же, до чего все докатилось.

В первые годы его раздражало, что он почти не слышит звуков из квартиры снизу, но постепенно он привык к тишине и нашел покой в размеренном дневном ритме, нарушаемом лишь тем, что Зигрид приносила ему еду. Он мог безмятежно вглядываться в щель или погружаться в старые фотографии. Воображать ржание и стук копыт лошадей на мостовой перед молочной лавкой на Гартенштрассе, вспоминать кряканье уток в пруду у красивой старой садовой беседки. Милые сердцу воспоминания о лицах людей, чья жизнь уже давно подошла к концу.

Примерно тогда же Зигрид стала выглядеть как-то одутловато, ей было все тяжелее двигаться, и в один прекрасный день кузен переселился в квартиру снизу и взял на себя заботу о еде для Уве. Он объяснил, что дело серьезное: Зигрид уже давно больна и теперь лежит в больнице Святой Марии. «Что-то с кишечником», — сказал он.