Книга Тебе никто не поверит, страница 4 – Майарана Мистеру

Горло сжало спазмом.

— Не нужно лекаря, — сказала я. — Мне бы просто подышать. Простите, можно я откланяюсь?

— Конечно, — тут же отозвался отец. — Конечно, иди. Я загляну к тебе перед обедом, хорошо?

— Хорошо, пап.

— Бедная девочка, — вздохнула Кардина. — Давай я пришлю Ирдис с ромашковым отваром?

— Не надо, — ответила я слишком быстро. И тут же поправилась, мягче: — Благодарю вас, не стоит.

Я поднялась. Колени держали. Уже хорошо. Я отодвинула стул и его ножки тихо скрипнули по паркету. Вышла из столовой, не оглядываясь, прошла по коридору, толкнула стеклянную дверь и вышла в сад.

Холодный утренний воздух, с запахом мокрой травы и первых опавших листьев, ударил в лицо. Я сделала десять шагов по дорожке, свернула за живую изгородь, где меня не было видно из окон, прислонилась спиной к холодному камню садовой стены и только тогда позволила себе задышать.

Меня трясло. Руки трясло, колени трясло, челюсть сводило так, что зубы клацали. Я зажала рот ладонью, чтобы не издать ни звука, и стояла, вдыхая через нос, выдыхая через стиснутые пальцы.

Я жива.

Я не понимала, как и почему Бездна меня услышала. Мой дар едва теплился. Не дар даже, а жалкая искра, бледная тень силы, что была у моей матери. Он не мог достучаться до темной мощи. А по словам жрецов Истока, в Бездне и слушать-то некому: за вратами лишь голодная пустота и заточённый в ней монстр.

Монстр, которого якобы выпустила я.

Я тихо, сдавленно рассмеялась в ладонь. Смех вышел кривой.

Врата даже не открывались. Повелитель Бездны гнил в своей темнице уже четыре сотни лет и продолжит гнить. Единственными чудовищами в ту ночь в спальне императора были наёмники герцога — брата Кардины, дяди милого племянничка Каэлума, который теперь сидит на украденном троне и играет в помазанника Истока.

Я отняла ладонь от лица. Медленно, будто боясь, что она исчезнет при прикосновении, подняла руку к горлу.

Пальцы нащупали цепочку. Провели вниз.

Кулон на месте.

Маленький, тяжеленький, тёплый от тела. Темный лунный камень в простой серебряной оправе. Ничего особенного. Ничего, что привлекло бы взгляд.

Я прижала его к ключице и закрыла глаза.

Спасибо, мама. Если бы не ты, меня бы давно сдали в храм Истока, где я провела бы остаток дней, отмаливая свой темный дар, о котором никого не просила.

Вивер Ваэль умерла, дав мне жизнь. Я знала её только по портрету в галерее и по этому медальону. Она тоже была магом пустоты.

После её смерти отец надел ее медальон на меня, чтобы скрыть порочную магию от всего мира.

Я отогнула левый рукав платья. Кружево пошло складкой, обнажая бледное предплечье с тонкой голубой веной под кожей. Чуть выше сгиба была маленькая угольно-чёрная метка в форме неправильного полумесяца.

Единственная в своём роде, ведь ни у кого во всей обозримой родословной такой не было. Когда-то отец сказал, что это, возможно, просто причуда крови и на всякий случай запретил мне показывать её кому бы то ни было, и на том вопрос закрыли.

В прошлой жизни я ненавидела её. Прятала под длинными рукавами, стягивала браслетом, иногда, в отчаянии, пыталась оттереть пемзой, как будто это была грязь, которую можно смыть.

Теперь я смотрела на неё почти с нежностью.

Дар и метка — может быть, и не одно и то же; я никогда не узнаю наверняка, и не у кого теперь спросить. Но именно моя Пустота, маленькая искра на самом дне, едва способная шевельнуть свечу, оказалась всё-таки достаточной, чтобы Бездна сквозь четыре стены и четыреста лет заточения услышала мой крик.