Книга Тебе никто не поверит, страница 14 – Майарана Мистеру

Я молча стояла и слушала её исповедь. Не пыталась её перебить или успокоить банальными, пустыми фразами. Я просто смотрела на её вздрагивающий затылок, на обнаженную, беззащитную тонкую шею, на выбившуюся прядь у виска.

Когда она, наконец, немного затихла, или, вернее будет сказать, окончательно выдохлась от нахлынувшей истерики, я мягко, без резких движений присела перед ней на корточки и протянула свой собственный кружевной батистовый платок, вытащенный из широкого рукава платья.

— На. Возьми. Вытри лицо.

Она недоверчиво приняла дорогой кружевной платок дрожащими пальцами и с силой прижала его к опухшим, красным глазам.

— Деб.

— Д-да, госпожа? — громко всхлипнула она.

— Послушай меня сейчас очень внимательно. Прямо сейчас ты допьешь эту воду, хорошенько умоешься холодной водой из таза и тихонько пойдёшь спать. А завтра утром ты встанешь и будешь выполнять свою работу ровно так же, как и всегда. Будешь вести себя так, будто сегодняшним вечером вообще ничего не произошло. Договорились?

Служанка судорожно, часто закивала, так и не отнимая батиста от заплаканного лица.

— И ещё кое-что, — я продолжила говорить предельно ровно, мягко, но веско, без привычного командирского нажима. — Ни одной живой душе ни единого слова. Ни про разбитую вазу, ни про то, что ты пряталась у меня в покоях, ни про этот наш с тобой доверительный разговор. Запомни: если госпожа Кардина вдруг решит тебя о чем-то спросить, ты глядя ей прямо в глаза скажешь, что я отправила тебя на кухню за мятным чаем, и ты немного задержалась лишь потому, что дежурный повар не мог его быстро заварить из-за остывшей плиты. Ты всё хорошо поняла?

— Поняла, госпожа. Мятный чай. Не смогли сразу заварить. Я всё запомнила.

— Вот и отлично.

Она медленно опустила скомканный влажный платок на колени. Её глаза всё ещё блестели от слез, но прерывистое дыхание уже начало выравниваться. И сейчас Деб смотрела на меня как-то совершенно иначе , словно впервые в жизни по-настоящему разглядела черты моего лица.

— Госпожа… — она неуверенно, до крови прикусила нижнюю губу, собираясь с духом. — А скажите… почему вы… почему вы вообще всё это для меня сделали? Вы же могли просто промолчать и… ну… позволить ей вычесть с меня долг…

Конечно, я могла. Без малейших душевных усилий. В своей прошлой, беззаботной и слепой жизни я именно так и поступила: услышала звон разбитого фарфора, не вышла из комнаты, хладнокровно позволила мачехе вычесть с этой забитой девочки больше половины её годового жалования и впоследствии не задала служанке ни единого сочувствующего вопроса.

Я улыбнулась ей. Немного слабо, одними кончиками губ, с легким оттенком накопившейся за этот сумасшедший день усталости.

— Потому что эта дурацкая раскрашенная ваза совершенно не стоила того, что матушка Кардина собиралась с тебя за неё содрать. Вот и всё.

И это была абсолютно чистая правда. Разумеется, далеко не вся правда о моих истинных мотивах спасения, но именно та её безопасная часть, которую в данный момент можно было безболезненно озвучить вслух.

Деб неотрывно смотрела мне в глаза ещё долгую, вдумчивую секунду. А затем очень медленно, с глубоким пониманием кивнула.

— Спасибо вам, госпожа. Я этого никогда не забуду.

— Ступай спать, Деб.

Служанка проворно поднялась на ноги, поклонилась и бесшумно направилась к выходу. Мой мокрый кружевной платок так и остался крепко зажат в её кулаке. Я не стала просить его обратно. У самой дубовой створки двери она неожиданно обернулась.