Книга Великая Библиотека, страница 68 – Анастасия Шелест

В его пальцах сжат исписанный лист бумаги. Тревога толкает меня вперед, хотя я не представляю, что происходит. Марк вкладывает бумагу в раскрытую книгу и проводит пальцами по сгибу.

Я не дохожу пару метров. Все поглощает тьма.

Грудная клетка двигается рывками. Мысли в голове мечутся смазанными всполохами, беспощадно складываясь в цельную картину произошедшего. Виски мгновенно простреливает боль.

Музы, что за безумие? Что за чертов кошмар? Настоящий хаос. Как все это осмыслить? Что со всем этим делать?

Быстрая мысль иглой впивается в сознание. Раздражение закручивает внутренности. Челюсти стискиваются, и я яростно сжимаю кулаки.

Марк все это устроил. Это он виноват. Зачем разбираться в развернувшемся по его милости безумии, если есть вариант куда привлекательнее? Я достану его из-под земли. Где бы он ни был, прямо сейчас найду и устрою ему настоящий ад.

Избавив себя от необходимости во всем разбираться, я облегченно выдыхаю и собираюсь воплотить в реальность план, когда слышу недовольный вздох и отдаленный, знакомый голос:

— Тея, ты вообще меня слушаешь? Я понимаю, что ты жутко устала, милая, но ты ведь сама сказала, что готова обсудить дела.

Сердце вздрагивает и замирает. Выдох так и не слетает с губ. Мое тело цепенеет от голоса, заполняющего черепную коробку. Хриплого, низкого, но приятного и ласкового.

Я распахиваю глаза и задыхаюсь. К пегасам все это.

В кабинет Главы Академии заглядывает ласковое солнце, и в косой полоске света над бежевым ковром пляшут пылинки. Все на своих местах – бархатный, коричневый диванчик, стеклянный журнальный столик, стеллажи, заполненные папками с отчетами, и массивный письменный стол. Только человек за этим столом выбивается из привычной картины мира, запуская по коже стаи мурашек и вырывая из меня сдавленный выдох.

Филипп кладет локти на столешницу, сводя пальцы и опуская на них подбородок. Карий взгляд с веселыми искорками скользит по моему лицу с заботой и нежностью. Солнце играет в рыжих волосах огненными всполохами, и я нервно вскидываю руку, дернув выбившийся на лицо локон.

Один в один.

— Ты жив. – Полувсхлип срывается с языка, и я испуганно захлопываю рот.

Он жив. Я ни о чем больше не хочу думать. Не хочу сомневаться. Не хочу ничего знать. Пусть так и будет.

Рыжие брови хмурятся, и Филипп настороженно протягивает:

— Милая, ты чего? Если это из-за вчерашнего задания, то брось. Тебе не о чем переживать. Дориан – надежный товарищ, да и Виктор был неподалеку. Я ничем не рисковал.

Его слова сливаются в неразделимый шум. Я моргаю и растерянно оглядываюсь. С чего вообще я это сказала? Что пришло в мою голову, что из меня вырвалась такая идиотская фраза? Я пытаюсь отыскать ответ, но хватаюсь за пустоту – далекая, неосознанная мысль ускользает, прячась среди воспоминаний.

Да и к пегасам. Ляпнула глупость.

— Прости, пап, – выдыхаю я и разглаживаю складочки на юбке. – Я, кажется, задремала, вот и лезет в голову какая-то ерунда.

Ерунда? Это же не по-настоящему. Мне надо встать, добраться до Библиотеки и все исправить.

Мысль мелькает в сознании, но растворяется так же быстро, как появилась. Ничего мне не нужно.

Смешок отца выгоняет все странные мысли. Папа покачивает головой и разводит руками.

— Задремала? Ну и что мне с тобой делать, Тея? – Упрек в словах пропитан шутливыми нотками, но папа строго потрясывает указательным пальцем. – Снова ты пользуешься своим положением. Даже Верховный Книгоходец не станет ругать любимую дочь.