Книга Завтра ветер переменится, страница 89 – Стефания Бертола

— Делайте что хотите.

— Я отнесла лампу к антиквару. Найдя осколок, я решила сначала убедиться в своих подозрениях. Попросила Дамиано одолжить мне ее для фоторепортажа, посвященного моей квартире, и забрала.

Интересно, где же она живет, раз ее квартире посвящают фоторепортажи, – уж не в королевском ли дворце?

— Как только у меня будут результаты экспертизы, я поговорю с Дамиано и предоставлю ему доказательства. Так что лучше вам во всем признаться.

Даже не надейся. Я никогда ни в чем не признавалась и сейчас не буду.

— Если лампу и правда разбили и сдали в починку, то в любом случае это была не я. – Я сверлю в Клариссу взглядом Беллатрисы Лестрейндж. – Я знать ничего не знаю. – Можете говорить Галанти что хотите. А я сообщу ему свою версию!

Кларисса разражается хохотом и мотает головой.

— Сколько же в вас наглости! – говорит она. – Лучше начинайте копить. Эта история встанет вам тысяч в двадцать евро, не меньше.

Мне хочется упасть в обморок, но вместо этого я встаю, давая понять, что наша дружеская беседа окончена. Кларисса следует моему примеру. Она берет чемодан с награбленным добром, кладет в карман пакетик с осколком и удаляется, не забыв попрощаться.

— Хорошего вечера.

— Кончайте уже со своей вежливостью, надоело, – бросаю я в ответ и захлопываю дверь за ее спиной.

Это хорошая финальная реплика, но, оставшись одна, я понимаю, что в моей жизни пришло время перемен. Хватит уже с меня этих подработок. Чтобы терпеть вечные поиски работы и отсутствие тринадцатой зарплаты, надо быть очень молодой и очень сильной. Мне вспоминаются все битвы с работодателями, которые я выдержала за последние годы.

Нет, я не давала собаке суфле из шпината, после которого ее рвало и поносило где ни попадя.

Нет, я не разрешала детям смотреть телевизор до полуночи.

Нет, я не проезжала на красный, я лишь чуть-чуть заехала за стоп-линию. И какая вообще разница – штраф все равно выписали на кинокомпанию.

Нет, я не разбивала блюдо для кускуса и не прятала осколки в комод под белье.

Нет, я не водила парней в пристройку.

Нет, я не объедала листья бамбука во дворе, с какой стати мне их объедать, я же все-таки не панда.

Мне скоро тридцать. Самое время поискать стабильную работу. С мрачной решимостью я понимаю, что придется устроиться в какой-нибудь лицей, заменять ушедших в декрет преподавательниц. Это ознаменует конец моей молодости.

Не знаю, насколько вы знакомы с греческой трагедией и представляете ли себе тот момент, когда герои отдаются на волю рока и перестают бороться. Зрители, устроившиеся в мягких креслах или на ступеньках амфитеатра, спрашивают себя: «Какого черта этот Креонт не схватит Антигону за волосы и не запрет ее в комнате?» или «Зачем этот Ясон отправил детей на поиски безумной матери?». Любой из нас в схожих обстоятельствах действовал бы куда умнее, чем герои греческих трагедий. Но это лишь потому, что обычно рок не противостоит нам так, как противостоит им. В обычной жизни все уравновешено, человек сам творит свою судьбу, а рок вмешивается не так уж часто. И если в греческой трагедии рок правит бал, то, когда такое вдруг случается с нами, мы даже этого не осознаем. Мы попадаем в круговорот совершенно нелепых событий, а понимаем это слишком поздно.