Книга Как написать любовный роман за неделю, страница 26 – Стефания Бертола

Блю – дочь моего младшего брата, а вот дочку старшего брата зовут Порпорина. Две милые девчушки, которых я обожаю, но слишком уж непоседливые; по мне – чересчур. Они часто слоняются по моему дому, вечно заняты мальчиками, работой, проблемами, подружками, спущенной резиной, потерянными свитерами – в общем, в их жизни постоянно какая-то движуха, в ней вечно что-то меняется, течет туда-сюда. Да и сами они, едва появившись на пороге моего дома, словно уже готовы выскочить за дверь, роются в моем холодильнике, спрашивают, есть то или это у меня в подвале, у них почти никогда нет времени просто посидеть со мной на кухне. И даже если садятся выпить со мной чаю, они в то же самое время роются в кухонных ящиках, достают оттуда что-то и растерянно спрашивают: «А это еще что такое?» Теперь мне отлично видно, что в руках у Блю маленький щенок – наверняка она попытается всучить его мне. Но я этого не хочу. Мне не нужны собаки. Я дожила до пятидесяти восьми лет, оставаясь хозяйкой собственной жизни, пользуясь свободой, и хочу дальше продолжать в том же духе.

Когда Блю удаляется вместе со своим щенком, я разогреваю суп, добавляю в него немного хлеба и ветчины, завариваю кофе и бегу к компьютеру. Черт ее возьми! Щенок совсем крошечный, она нашла его в какой-то коробке со стружкой, у нее самой уже две собаки, взять его она никак не может, но и бросить тоже не может. Вот и старается пристроить. Однако никак не мне – я ей уже объяснила: у меня уже два кота. Но Блю сказала, что это совсем не критично: у нее тоже две собаки и кот и они отлично ладят. А щенок совсем мал, Улисс и Пенни Лейн с готовностью приняли бы его в компанию. Коты, может быть, и да, но не я. Так что Блю не слишком настаивала. Наверное, Порпорина так скоро не отступилась бы и привела бы сто тысяч аргументов, чтобы всучить мне щенка, но не Блю – эта больше молчит. Ну ладно, что теперь об этом думать.

Впереди вторая глава, где пора разворачивать конфликт. Какой конфликт? Я проверяю, лежит ли на столе мой пакетик с лакрицей, и включаю «Мак».

Проснувшись, Аэлита почувствовала, что словно чего-то ждет. Как рождественским утром, только до Рождества оставалось еще больше месяца. И вдруг сообразила: снег пошел! Все вокруг было безмолвно.

На самом деле все было безмолвно всегда, поскольку ее комната в родовом поместье Кейллеров выходила в один из внутренних дворов, но даже если бы окна выходили наружу, в них все равно был бы виден только парк поместья Кейллеров, где в лучшем случае щебетали дрозды да еще весной ревели олени. В то холодное зимнее утро никто не щебетал и не ревел, но ведь снежное безмолвие – совсем особенный вид тишины, и Аэлита сказала об этом горничной Макгли, когда та пришла к ней с завтраком на подносе.

— Когда снег, тишина ведь совершенно особенная, да, Мэкки?

— Ой, мисс, вы всегда так поэтично выражаетесь…

Пока горничная наливала чай, Аэлита встала и подошла к окну: ох, как же красиво! Все покрыл белый-белый снег! Снегом был окутан каждый предмет, он был везде, и крыши Кирримьюра, тоже покрытые снегом, теперь не отличались от прочего пейзажа.

— Все заснежило, – подвела Аэлита итог своих наблюдений.

Тут раздался стук в дверь, послышался громкий голос ее брата Ангуса, который интересовался, можно ли войти.