Книга Коннемара, страница 51 – Николя Матье

* * *

Тем вечером, отправившись в кровать, Кристоф долго не мог уснуть. Он все еще ощущал ногами то скольжение, головокружительный полет, когда все мысли улетучились, несмотря на холод и влажную ткань штанов. Впрочем, долго ему насладиться не удалось. Жюльен велел, чтобы он переоделся до прихода отца. Мать же, застав их врасплох в домашней прачечной, только и проговорила: «Стиркой решили заняться? Ну и ну…»

Назавтра он проснулся в прекрасном настроении, быстро оделся и на цыпочках спустился вниз. На улице было еще темно, но он знал, что сможет ориентироваться по лучу света настенного фонаря снаружи. Он беззвучно натянул ботинки, шапку и прошмыгнул в заднюю дверь. Еще нет семи. Морозец тут же обжигает ему глаза и ноздри. Он мчится к пруду по ломкой траве, вдыхая вкусный, холодный воздух, такой чистый ранним утром.

Ступив на лед, он тут же снова обретает под ногами эту радость движения по дрейфующей субстанции. И отдается ему – бежит, скользит, раскинув руки для равновесия, стремительный разгон, за которым следует ощущение уверенности, что распространяется от ступней вверх по всему телу. Вот уже занялась заря – бледная, розово-голубая, она разливается все шире, и Кристоф смотрит, как утренний свет робко тянется ввысь, заполняя все небо разбухающей нежностью. Словно песчинка в этом первозданном пейзаже, он говорит себе: «Все, последний раз, и хватит». Десять раз подряд он твердит про себя эту фразу. Но наслаждение слишком велико, и остановиться невозможно.

На пороге дома стоит отец, даже не пытаясь вмешаться. Он смотрит на сына и дует на обжигающий кофе в своей чашке. Да, он мог бы закричать или наказать его. Но вместо этого улыбается. Это особое удовольствие – наблюдать, как мальчик своим телом будто преодолевает сопротивление поверхности и воздуха.

В тот вечер, когда все легли спать, он заходит к нему в комнату и садится на кровать.

— Я видел тебя сегодня утром. На пруду.

У Кристофа не было времени придумать какую-нибудь отмазку. Впрочем, отец и не требует объяснений.

— Я не хочу, чтобы ты снова там появлялся. Это опасно. Не на Северном полюсе живем. – И, прежде чем мальчик успел что-то промямлить: – Мы пойдем с тобой на каток, если хочешь. Но ты должен мне пообещать, что больше никогда не будешь выходить на пруд.

— Обещаю, – сказал Кристоф.

Губы отца еле шевельнулись под усами. В полутьме могло показаться, что голос раздается прямо из воздуха:

— Вот увидишь, на коньках будет еще лучше.

Кристоф знает. Несколько лет назад Жюльен занимался хоккеем – и вскоре он обнаружит форму брата на чердаке. Он примерит его перчатки, кожа которых задубела от пота, шлем и сине-белую майку. Будет искать и клюшку, но не найдет.

* * *

Вначале ему пришлось туго. Ему было всего двенадцать, и он все время мерз. Кроме того, он оказался одним из самых мелких членов команды, отставал в росте, а еще ему было ужасно противно находиться в раздевалке. Честно признаться, там жутко воняло – потом, ногами, резиной, пригорелым кофе, – кофемашина постоянно стояла на подогреве в угоду тренеру месье М. Лукичу, которого всегда можно было узнать по красному пуховику, трехполосной шапке и стаканчику с дымящимся содержимым, который он не выпускал из пальцев. На льду он всегда был в ботинках с креповой подошвой, что было строжайше запрещено на катке, но он плевать хотел, и даже, случалось, курил, когда был уверен, что никого из начальства нет на горизонте. Он прятал сигарету в ладони, но запашок-то не спрячешь, дураков нет.