Онлайн книга «Коннемара»
|
Марко спросил: — Ну что, ты наконец позвонил тренеру? — Не, пока не собрался. — Какого… — Да понимаешь, я совсем не уверен, что найду время на тренировки. Я и так по горло занят, пацан, работа. — Рассказывай, – усмехнулся Марко. Кристоф и сам улыбнулся. Оба как сейчас помнили матчи в дикой глуши и вечеринки в дешевых гостиницах Нанта и Шамони, особый мандраж, который они испытывали в раздевалке перед началом матча – пятнадцать парней в спецназовской амуниции, сидящих по скамьям, сердце рвется из груди. С трибун доносится неясный гул толпы. Ну что же, ребятки, на выход. Ничто не сравнится с этим возбуждением. — Ну лады, я погнал, пока. — Покеда. Они обнялись, и Марко пожелал ему удачи. — Не говори… Перед тем как тронуться с места, Кристоф немного посидел в машине с опущенным стеклом, куря электронку и наслаждаясь покоем, темнотой, вечерним воздухом, еще тяжелым от остатков влаги. В небе помигивал далекий огонек – это была башня целлюлозного завода, градообразующего предприятия Корнекура. Там как раз работал Грег. По прошествии многих лет ему удалось-таки избраться в заводской комитет. Компания «Норске Тре» несколько раз пыталась его уволить на том основании, что он проводит время, отведенное на общественную деятельность, в баре. Грег обожал рассказывать потешные истории об официальных письмах с приглашениями на общее собрание – его это дико забавляло. Беспечность Грега могла показаться довольно парадоксальной, учитывая его образ жизни: холостяк, весь в долгах, даже водительских прав нет. На прошлый Новый год он явился в деловом костюме и ковбойских сапогах, притащив три бутылки шампанского Mumm. Учитывая состояние его финансов, это было сродни самоубийству. Но Грегу словно море по колено. Его отец умер молодым, диабетик, уплетавший сладости тоннами. Сам он пил как не в себя и выкуривал по две пачки «Кэмел» в день. Не стоит принимать жизнь слишком всерьез. Наконец Кристоф решил двинуться в путь. Он поискал по частотам песню для настроения. Было классно колесить вот так по до боли знакомым улицам родного города, где он родился, вырос и уже начинал стареть, под аккомпанемент одного из средней паршивости ретровых хитов, крутившихся по радио. Улицы уже опустели, дорогу освещали фонари, и постепенно его охватывали сильные чувства – их часто пробуждают в нас слова песен, что мы помним с детства. И он с готовностью отдался ностальгии. Джонни Холлидей, которого он всегда презирал, теперь брал его за душу. Он пел об ударах судьбы, о людях с разбитым сердцем, о городе и одиночестве. О давно минувшем. Одна рука на руле, в другой сигарета – Кристоф размышлял о жизни, оставшись один на один с воспоминаниями. Остановки, на которых он провел полдетства, маясь в ожидании школьного автобуса. Сама старая школа, ларьки с кебабами на каждом углу, вот ледовая арена, где он знавал лучшие моменты своей жизни, места, откуда он любил плеваться в Монт, разбавляя тоску. Бары-тотализаторы, «Макдональдсы», за ними – заброшенные теннисные корты, темная пропасть бассейна, медленное скольжение к пригородным районам, в поля, запустенье. В тот вечер его зацепила песня «Озера Коннемары», и он как наяву увидел свою мать в цветастом фартуке воскресным утром – она чистила горох, по радио пел Сарду, маленький Кристоф рисовал крепость, а за окном цвела весна. Позже была свадьба кузины, и его стошнило позади местного банкетного зала, с боевой повязкой из галстука на голове, о эти дивные краски земли озер и рек. Отец тогда забрал его на рассвете и сказал, пока они стояли на красном: «Ты как на американских горках прокатился». А в двадцать – снова там-та-да-да-да-дам в ночном клубе где-тона окраине Шарма, бесконечные «Мальборо» и Чарли в дымчатом мигании розовых и синих огней, а потом колючий холод на парковке и жутковатый путь домой по скоростному шоссе. Прошло еще десять лет – семь утра, какое-то бистро, приглушенный голос певца по радио, он пьет за стойкой кофе: глаза давит от усталости, а в голове одна мысль, откуда взять сил, чтобы начать проживать этот новый день. И вот недавно: ему уже сорок, и, отвезя сына к его матери, он слышит где-то там на озерах: «Пью за всех живых!..» И он снова за рулем, один как перст, и понятия не имеет ни где будет ужинать, ни с кем, надо же, к чему все свелось: он, уже лысеющий, в тесно охватившей живот рубашке вдруг поражен этой стариковской мудростью, внезапно, под влиянием песенки, пафосной, что твой рекламный слоган, на сиденье машины, которая даже не его. Кристоф думает о девушке, которую когда-то желал заполучить любой ценой, а потом сам же и бросил. О мальчугане, смысле его жизни, на которого вечно не находилось достаточно времени. Его охватило ощущение утраты, никчемности, невозможности ничего вернуть. Однако надо было жить дальше и надеяться вопреки обратному отсчету и первым седым волосам. Все непременно наладится. Ведь им обещали. |