Книга Коннемара, страница 123 – Николя Матье

Они стоят у самого леса, далеко от остальных, две тени, без деталей, без лиц. Сердце бьется как бешеное. Она судорожно сглотнула.

— Шарлотте пришлось уехать, – говорит она.

— Что?

— Ну, Шарлотта. Ей стало нехорошо.

— Угу.

Надо что-то предпринять. Ее задор вдруг улетучился. А он рядом, такой близкий! Остается только сделать шаг.

— У нее живот заболел.

— Я понял.

Еще миг, и он уже делает шаг в сторону. Тогда Элен хватает его за руку и пытается быстро поцеловать – удается только в подбородок. Без единого слова он быстро уходит, а она после своего глупого поступка остается стоять одна, как дура. Он уже вернулся к своим дружкам у костра, что пляшет во тьме этой прекрасной ночи и обрисовывает силуэты. Незабываемая картина. Элен слышит их смех, слышит треск пылающих дров. Завтра ей исполняется семнадцать. «Лучшие годы ее жизни», как же.

Жизнь обоих была переполнена событиями, ворохом повседневных забот и накатывающими мыслями, а зачем это все. Но главное место теперь занимало нечто новое – их отношения.

Кристоф целыми днями сидел за баранкой, колеся по дорогам с бесконечными визитами к клиентам и потенциальным заказчикам, потом торчал на идиотских совещаниях коммерческого отдела, а вечером, в восемь, мчал на каток, на тренировку.

Когда Габриэль был у него, он ездил на арену только по вторникам и четвергам. Они договорились с Марко, что тот будет забирать мальчика из школы и присматривать за ним до возвращения Кристофа около десяти вечера; часто малыш к тому времени уже спал. Друзья немного болтали на кухне – Марко рассказывал ему, как прошел вечер, про уроки, про рубленую котлету с пюре на ужин. Потом, поблагодарив Марко, Кристоф выходил из дома, держа сына на руках, и укладывал его на заднее сиденье, завернув в самый мягкий плед, какой смог найти. Дома он относил мальчика в его комнату, раздевал его, стараясь не разбудить, и укутывал одеялом по самую шею. Шептал ему на ушко, люблю тебя, вдыхал чудесный аромат его волос. Он любил постоять немного в этой маленькой комнате, глядя на пиратский ночник, коллекцию фигурок из «Звездных войн», танк с отломившейся пушкой, обои, на которых Габриэль рисовал восковыми карандашами корабли.

Чарли переезжала в январе, а он все еще ничего не сказал отцу. Последнее время ухудшение состояния старика вроде бы приостановилось, что не помешало ему снова где-то посеять банковскую карточку, а еще на прошлой неделе он на три часа оставил кастрюлю на газу. Кроме того, у него продолжались эти ужасные приступы гнева, когда он был на себя не похож и пугал ребенка; потом он всячески извинялся и возвращался к своему телевизору.

В целом Кристоф находился на пределе сил, плохо спал и ему все хуже удавалось физически справляться с нагрузкой. Из-за этого на него стало находить странное ощущение: будто наносные краски смываются и проступает истинный лик вещей, неприкрытый и страшный. Эти вспышки озарения действовали, как мощные зонды, они проникали в глубины памяти, вызывая оттуда яркие эпизоды. Часто это случалось во время поездок в автобусе с командой, когда он, прижавшись лбом к стеклу, забывался, глядя на дорогу и пейзаж за окном.

Он снова видел себя маленьким мальчиком в школьном дворе, классную доску с круглой губкой, прямое дополнение, огромное каштановое дерево. Вспоминал дуэт Жаки и Корбье, Жюля Верна и запах мандаринов, а позже – как они с братом играли в приставку, велик для трюков и Рождество как лучшее на свете перемирие.