Книга Будет больно, страница 8 – Ольга Дашкова

— София Валерьевна, извините, что отвлекаю, но дело срочное. Можно попросить вас зайти ко мне после занятий?

Платон Викторович Голубев, заведующий кафедрой иностранного языка, чтоб он провалился сквозь землю.

Натягиваю на лицо улыбку, сейчас, наверное, щеки треснут. Работаю здесь два месяца и уже ненавижу эту рожу до глубины своей души.

— Да, Платон Викторович, как только я освобожусь, обязательно к вам зайду, если дело срочное.

Улыбка становится еще более натянутой, сжимаю пальцами карандаш, на нас смотрит двадцать пар глаз. Какого, спрашивается, хрена завкафедрой прерывает мои занятии и лично зовет в свой кабинет?

— Спасибо, София Валерьевна. Буду ждать.

Не услышав, что я еще сказала бы в ответ, Голубев пропадает за дверью, а мне хочется догнать его и всадить острие карандаша в глаз. Негуманно, как сказала бы тетя Роза, зато от души. Она сама сегодня сулила казни египетские нашему дворнику, который не посыпал тротуар песком.

За ночь подморозило, вчерашние лужи стянула тонкая корка льда, а сырые тротуары превратилась в каток. Через пару дней ноябрь, хорошо бы уже пошел снег, но тогда египетскими казнями дворник не отделается от моей тетушки, и песок ему уже не поможет.

— На чем мы остановились? – поднимаю глаза на студентов, они уже расслабились, каждый занялся своим делом. Все полезли в телефоны, никто даже не посмотрел в мою сторону и не отреагировал, кроме Арнольда.

Шульц всю пару раздевал меня глазами. Но только раздеванием он, я так поняла, не обошелся, меня поимели на каждой более или менее годной поверхности этой аудитории. Поимели в изощренной форме, со вкусом, со знанием дела. Мне бы должно это понравиться, если бы не несколько весомых НО.

Их много, перечислять даже в своей голове смысла нет. Но Шульц, как-то странно, не то чтобы меня напрягал, он и не мешал особо, короче, я не могла понять, что я чувствовала. Но лучше бы ему отвечать на вопросы теста, чем вот так на меня пялиться.

— Я так понимаю, что все закончили и дополнительного времени никому не надо? Тогда сдаем.

Тут же послышался гундеж, готовы были не все. Точнее, лишь Шульц помахал листком и нагло улыбнулся.

О, да, он у нас самый умный, его произношение лучше моего, его словесные обороты пойму только я, и то не сразу найду что ответить. Шульц у нас – самые сливки золотой молодежи, которые не только богатые, но и умные. Ему просто повезло, считаю это редкостью. Хотя мой бывший вот тоже дураком не был, но это другая история.

Арнольд всю пару писал сообщения. Они меня отвлекали, потом раздражали, потом выбешивали, а потом смешили. Я не могла чисто физически на него злиться в данный момент, потому что появление Голубева и предстоящая встреча в его кабинете меня выбешивали еще больше.

Арнольд Шульц вчера вечером больше не написал ни слова, даже была некая интрига, почему он это перестал делать, если хотел довезти меня до дома. Это, конечно, полный абсурд – переписываться о чем-то личном со студентом.

В течение двух месяцев ко мне подкатывали многие, я слышала разного рода шуточки, но вот Арнольд почему-то не отпускал пошлых комментариев, он вроде бы и заметил меня не сразу, но решил сразу подвезти, а точнее, уложить меня к себе в кровать. Я так и читала это между строк в сообщениях и на его лице.